Крепостных которых у нее было около шестисот – Задание №1988. Тип задания 8. ЕГЭ по русскому языку

Содержание

Лермонтов, Михаил Юрьевич — Википедия

Михаи́л Ю́рьевич Ле́рмонтов[10] (3 [15] октября 1814, Москва — 15 [27] июля 1841, Пятигорск) — русский поэт, прозаик, драматург, художник. Творчество Лермонтова, в котором сочетаются гражданские, философские и личные мотивы, отвечавшие насущным потребностям духовной жизни русского общества, ознаменовало собой новый расцвет русской литературы и оказало большое влияние на виднейших русских писателей и поэтов XIX и XX веков. Произведения Лермонтова получили большой отклик в живописи, театре, кинематографе. Его стихи стали подлинным кладезем для оперного, симфонического и романсового творчества. Многие из них стали народными песнями[11].

Биография

Семья

Герб рода Лермонтовых с девизом: «SORS MEA IESUS» (Судьба моя Иисус)

Род Лермонтовых происходил из Шотландии и восходил к полумифическому барду-пророку Томасу Лермонту. В 1613 году один из представителей этого рода, поручик польской армии Георг (Джордж) Лермонт (около 1596—1633 или 1634 года), был взят в плен войсками князя Дмитрия Пожарского при капитуляции польско-литовского гарнизона крепости Белая и в числе прочих так называемых «бельских немцев» поступил на службу к царю Михаилу Фёдоровичу. Лермонт перешёл в православие и стал, под именем Юрия Андреевича, родоначальником русской дворянской фамилии Лермонтовых

[12]. В чине ротмистра русского рейтарского строя он погиб при осаде Смоленска[13]. Британская компания Oxford Ancestors, составляющая генеалогические древа, провела работу по проверке данной версии происхождения Лермонтова при помощи анализа ДНК[14]. Однако обнаружить родство между современными британскими Лермонтами и потомками Михаила Лермонтова не удалось. В то же время основатель Oxford Ancestors Брайана Сайкс подчеркнул, что общие характеристики Y-хромосы русского потомка М. Ю Лермонтова вполне согласуются с шотландским происхождением[15].

Своим предполагаемым шотландским корням Лермонтов посвятил стихотворение «Желание» (1831). В юности Лермонтов ассоциировал свою фамилию с испанским государственным деятелем начала XVII века Франсиско Лермой. Эти фантазии отразились в написанном поэтом воображаемом

портрете Лермы, а также в драме «Испанцы» (1830).

Прадед поэта Юрий Петрович Лермонтов закончил Сухопутный шляхетский кадетский корпус[16], с 1767года — секунд-майор. Род Лермонтовых являлся состоятельным; но впоследствии пришел в упадок.

Отец поэта, также Юрий Петрович Лермонтов[17] (1787—1831), перед женитьбой на Марии Михайловне Арсеньевой вышел в отставку в чине пехотного капитана[18]. По воспоминаниям, собранным чембарским краеведом П. К. Шугаевым (1855—1917), он «был среднего роста, редкий красавец и прекрасно сложён; в общем, его можно назвать в полном смысле слова изящным мужчиной; он был добр, но ужасно вспыльчив»[19]. У Юрия Петровича были сёстры, родные тетки поэта, проживавшие в Москве.

Предки 1. Михаила Юрьевича Лермонтова 1814—1841
2. Отец:
Юрий (Евтихий) Петрович Лермонтов (1787—1831)
4. Пётр Юрьевич Лермонтов (1767—1811) 8. Юрий Петрович Лермонтов (1722— >1778)
9. Анна Ивановна Лермонтова (рожд. Боборыкина, 1723—1792)
5. Анна Васильевна (или Александра) Рыкачёва[20] 10. Василий Иванович Рыкачёв
11. Евдокия Ивановна Рыкачёва (рожд. N)
3. Мать:

Мария Михайловна Лермонтова (урожд. Арсеньева, 1795—1817)

6. Михаил Васильевич Арсеньев (1768—1810) 12. Василий Васильевич Арсеньев (р. 1731)
13. Ефимья Никитична Арсеньева (рожд. Ивашкина)
7. Елизавета Алексеевна Арсеньева (рожд. Столыпина, 1773—1845) 14. Алексей Емельянович Столыпин (1744—1810)
15. Мария Афанасьевна Столыпина (рожд. Мещеринова, ум. 1817?)

Дед поэта по материнской линии Михаил Васильевич Арсеньев (08.11.1768 — 02.01.1810), отставной гвардии поручик, женился в конце 1794 или начале 1795 года в Москве на Елизавете Алексеевне Столыпиной (1773—1845), после чего купил «почти за бесценок» у И. А. Нарышкина в Чембарском уезде Пензенской губернии село Тарханы, где прошли детские годы М. Ю. Лермонтова.

Село Тарханы было основано в XVIII веке И. А. Нарышкиным, переселившим туда крепостных из числа фанатичных раскольников, а также «воров и головорезов» из своих московских и владимирских вотчин.

Во время пугачёвского восстания в село заходили отряды мятежников. Предусмотрительный староста села заранее сумел ублаготворить всех недовольных, раздав крестьянам почти весь барский хлеб, поэтому не был повешен.

М. В. Арсеньев «был среднего роста, красавец, статный собой, крепкого телосложения; он происходил из хорошей старинной дворянской фамилии

». Любил устраивать разные развлечения и отличался некоторой эксцентричностью: выписал себе в имение из Москвы карлика.

Е. А. Арсеньева была женщиной деспотичного, непреклонного характера, привыкшая повелевать; она отличалась замечательной красотой, происходила из старинного дворянского рода и представляла собой типичную личность помещицы старого закала, любившей при том высказать всякому в лицо правду, хотя бы самую горькую[21]. Обладала недюжинным умом, силой воли и деловой хваткой. Происходила из знаменитого рода Столыпиных. Её отец Алексей Емельянович Столыпин несколько лет избирался Пензенским губернским предводителем дворянства. В его семье было 11 детей; Елизавета Алексеевна была первым ребёнком. Один из её родных братьев, Александр, служил адъютантом Суворова, двое других — Николай и Дмитрий — вышли в генералы; один стал сенатором и дружил со Сперанским, двое избирались предводителями губернского дворянства в Саратове и Пензе. Одна из её сестёр была замужем за московским вице-губернатором, другая — за генералом

[22].

После рождения 17 (28) марта 1795 года единственной дочери Марии, Елизавета Алексеевна заболела женской болезнью. Вследствие этого Михаил Васильевич сошёлся с соседкой по имению, помещицей Мансырёвой, муж которой длительное время находился за границей в действующей армии. 2 (14) января 1810 года, узнав во время рождественской ёлки, устроенной им для дочери, о возвращении мужа Мансырёвой домой, Михаил Васильевич принял яд. Елизавета Алексеевна, заявив: «собаке собачья смерть», вместе с дочерью на время похорон уехала в Пензу[23]. Михаил Васильевич был похоронен в семейном склепе в Тарханах.

Елизавета Алексеевна стала сама управлять своим имением. Крепостных, которых у неё было около 600 душ, держала в строгости — хотя, в отличие от других помещиков, никогда не применяла к ним телесных наказаний. Самым строгим наказанием у неё было выбрить половину головы у провинившегося мужика, или отрезать косу у крепостной.

Мария Михайловна Лермонтова (1795—1817 гг.),
мать М. Ю. Лермонтова

Поместье Юрия Петровича Лермонтова — Кропотовка, Ефремовского уезда Тульской губернии (в настоящее время село Кропотово-Лермонтово Становлянского района Липецкой области) — находилось по соседству с селом Васильевским, принадлежавшим роду Арсеньевых[24]. Замуж за Юрия Петровича Марья Михайловна вышла, когда ей не было ещё и 17 лет, — как тогда говорили, «выскочила по горячке». Но для Юрия Петровича это была блестящая партия[уточнить].

Памятная доска на месте рождения М. Ю. Лермонтова

После свадьбы Лермонтовы поселились в Тарханах. Однако рожать свою, не отличавшуюся крепким здоровьем, молодую жену Юрий Петрович повёз в Москву, где можно было рассчитывать на помощь опытных врачей. Там, в ночь со 2 (14) октября на 3 (15) октября 1814 года, в доме напротив Красных ворот (сейчас на этом месте находится высотное здание с памятной доской М. Ю. Лермонтову), на свет появился будущий великий русский поэт.

Юрий Петрович Лермонтов (1787—1831 гг.), отец поэта

11 (23) октября в церкви Трёх Святителей у Красных ворот крестили новорождённого Михаила Лермонтова. Крёстной матерью стала бабушка Елизавета Алексеевна Арсеньева. Она, недолюбливавшая зятя, настояла на том, чтобы мальчика назвали не Петром (как хотел отец), а Михаилом — в честь деда Михаила Васильевича Арсеньева.

По преданию, после рождения внука бабушка Арсеньева в семи верстах от Тархан основала новое село, которое назвала в его честь — Михайловским (на самом деле хутор Михайловский был основан ещё до рождения внука Арсеньевой). Там находится часовня со склепом, где захоронен поэт. Со временем Михайловское слилось с Тарханами.

Первый биограф Михаила Лермонтова Павел Александрович Висковатый отмечал, что его мать Марья Михайловна была «одарена душою музыкальной». Она часто музицировала на фортепиано, держа маленького сына на коленях, и якобы от неё Михаил Юрьевич унаследовал «необычайную нервность свою». Е. А. Арсеньева всеми силами старалась поссорить молодых. Через третьих лиц, со слов Е. А. Арсеньевой, откровенно ненавидящей своего зятя, распространялись слухи о неверности Ю. П. Лермонтова, о его рукоприкладстве по отношению к жене, о чём написал П. А. Фролов в своей работе «Создание и крушение семьи Лермонтовых». Несмотря на все старания тёщи, супруги не разошлись и продолжали любить друг друга. В 1816 году Мария Лермонтова умерла от чахотки.

[25]

Марья Михайловна была похоронена в том же склепе, что и её отец. Её памятник, установленный в часовне, построенной над склепом, венчает сломанный якорь — символ несчастной семейной жизни. На памятнике надпись: «Под камнем сим лежит тело Марьи Михайловны Лермонтовой, урождённой Арсеньевой, скончавшейся 1817 года февраля 24 дня, в субботу; житие её было 21 год и 11 месяцев и 7 дней».

Елизавета Алексеевна Арсеньева, пережившая своего мужа, дочь, зятя и внука, также похоронена в этом склепе. Памятника у неё нет.

Село Тарханы с деревней Михайловской после смерти Елизаветы Алексеевны Арсеньевой перешло, по духовному завещанию, к её брату Афанасию Алексеевичу Столыпину, а затем к сыну последнего — Алексею Афанасьевичу.

1 декабря 1974 года рядом с часовней Арсеньевых, благодаря стараниям известного советского лермонтоведа Ираклия Андроникова и 2-го секретаря Пензенского обкома КПСС Георга Мясникова, был перезахоронен и отец поэта Юрий Петрович Лермонтов (его прах перенесли из села Шипово Липецкой области)[26][27].

Воспитание

М. Ю. Лермонтов в возрасте 6—9 лет М. Ю. Лермонтов в возрасте 3—4 лет

Бабушка поэта Елизавета Алексеевна Арсеньева страстно любила внука, который в детстве не отличался крепким здоровьем. Энергичная и настойчивая, она прилагала все усилия, чтобы дать ему всё, на что только может претендовать продолжатель рода Лермонтовых. О чувствах и интересах отца ребёнка она не заботилась.

Лермонтов в юношеских произведениях весьма полно и точно воспроизводит события и действующих лиц своей личной жизни. В драме с немецким заглавием «Menschen und Leidenschaften» показан раздор между его отцом и бабушкой.

Лермонтов-отец не имел средств воспитывать сына так, как того хотелось аристократической родне, и Арсеньева, имея возможность тратить на внука «по четыре тысячи в год на обучение разным языкам», взяла внука к себе с уговором воспитывать до 16 лет, сделать своим единственным наследником и во всём советоваться с отцом. Но последнее условие не выполнялось — даже свидания отца с сыном встречали непреодолимые препятствия со стороны Арсеньевой.

Ребёнок с самого начала должен был осознавать противоестественность этого положения. Его детство протекало в поместье бабушки — в селе Тарханы Пензенской губернии. Мальчика окружали любовью и заботами — но светлых впечатлений детства, свойственных возрасту, у него не было.

В неоконченной юношеской «Повести» Лермонтов описывает детство Саши Арбенина, двойника самого автора. Саша с шестилетнего возраста обнаруживает склонность к мечтательности, страстное влечение ко всему героическому, величавому и бурному. Лермонтов родился болезненным и все детские годы страдал золотухой; но болезнь эта развила в ребёнке и необычайную нравственную энергию. Болезненное состояние ребёнка требовало так много внимания, что бабушка, ничего не жалевшая для внука, наняла для него доктора Ансельма Левиса (Леви) — еврея из Франции, главной обязанностью которого было лечение и врачебный надзор за Михаилом.

В «Повести» признаётся влияние болезни на ум и характер героя: «он выучился думать… Лишённый возможности развлекаться обыкновенными забавами детей, Саша начал искать их в самом себе. Воображение стало для него новой игрушкой… В продолжение мучительных бессонниц, задыхаясь между горячих подушек, он уже привыкал побеждать страданья тела, увлекаясь грёзами души… Вероятно, что раннее умственное развитие немало помешало его выздоровлению…»

Это раннее развитие стало для Лермонтова источником огорчений: никто из окружающих не только не был в состоянии пойти навстречу «грёзам его души», но даже и не замечал их. Здесь коренятся основные мотивы его будущей поэзии «разочарования». В угрюмом ребёнке растёт презрение к повседневной окружающей жизни. Всё чуждое, враждебное ей возбуждало в нём горячее сочувствие: он сам одинок и несчастлив, — всякое одиночество и чужое несчастье, происходящее от людского непонимания, равнодушия или мелкого эгоизма, кажется ему своим. В его сердце живут рядом чувство отчуждённости среди людей и непреодолимая жажда родной души, — такой же одинокой, близкой поэту своими грёзами и, может быть, страданиями. И в результате «В ребячестве моём тоску любови знойной // Уж стал я понимать душою беспокойной».

10-летнего Михаила бабушка повезла на Кавказ, на воды. Здесь он встретил девочку лет девяти — и в первый раз у него проснулось необыкновенно глубокое чувство, оставившее память на всю жизнь; но сначала для него неясное и неразгаданное. Два года спустя поэт рассказывает о новом увлечении, посвящая ему стихотворение «К Гению»(1829).

Кавказский пейзаж с озером. Детский рисунок Лермонтова из альбома

Первая любовь неразрывно слилась с подавляющими впечатлениями от Кавказа. «Горы кавказские для меня священны»,— писал Лермонтов[28]. Они объединили всё дорогое, что жило в душе поэта-ребёнка.

С осени 1825 года начинаются более или менее постоянные учебные занятия Лермонтова, но выбор учителей — француз Capet и бежавший из Турции грек — был неудачен. Грек вскоре совсем бросил педагогические занятия и занялся скорняжным промыслом. Француз, очевидно, не внушил Лермонтову особенного интереса к французскому языку и литературе: в ученических тетрадях поэта французские стихотворения очень рано уступают место русским. Тем не менее, имея в Тарханах прекрасную библиотеку, Лермонтов, пристрастившийся к чтению, занимался под руководством учителей самообразованием и овладел не только европейскими языками (английских, немецких и французских писателей он читал в оригиналах), но и прекрасно изучил европейскую культуру в целом и литературу в частности.

Пятнадцатилетним мальчиком он сожалеет, что не слыхал в детстве русских народных сказок: «в них, верно, больше поэзии, чем во всей французской словесности». Его пленяют загадочные, но мужественные образы отверженных человеческим обществом — корсаров, преступников, пленников, узников.

Спустя два года после возвращения с Кавказа бабушка повезла Лермонтова в Москву, где в 1829—1832 годах сняла для проживания небольшой деревянный одноэтажный (с мезонином) особняк на Малой Молчановке[29]. Она стала готовить внука к поступлению в университетский благородный пансион — сразу в 4-й класс. Учителями его были Зиновьев (преподаватель латинского и русского языка в пансионе) и француз Gondrot, бывший полковник наполеоновской гвардии. Последнего сменил в 1829 году англичанин Виндсон, познакомивший Лермонтова с английской литературой. После обучения М. Ю. Лермонтов овладел четырьмя языками, играл на четырёх музыкальных инструментах (семиструнной гитаре, скрипке, виолончели и фортепиано), увлекался живописью и даже владел техникой рукоделия.

В пансионе Лермонтов оставался около двух лет. Здесь, под руководством Мерзлякова и Зиновьева, прививался вкус к литературе: происходили «заседания по словесности», молодые люди пробовали свои силы в самостоятельном творчестве, существовал даже журнал «Улей», где появлялись первые стихотворения Лермонтова.

Поэт горячо принялся за чтение; сначала он поглощён Шиллером, особенно его юношескими трагедиями; затем он принимается за Шекспира. В письме к родственнице «вступается за честь его», цитирует сцены из «Гамлета».

По-прежнему Лермонтов ищет родную душу, увлекается дружбой то с одним, то с другим товарищем, испытывает разочарования, негодует на легкомыслие и измену друзей. Последнее время его пребывания в пансионе (1829 год) отмечено в произведениях поэта необыкновенно мрачным разочарованием, источником которого была совершенно реальная драма в его личной жизни. В 1830 году, не закончив 6-го класса, Лермонтов покинул пансион.

Срок воспитания его под руководством бабушки приходил к концу. Отец часто навещал сына в пансионе, а отношения его с тёщей обострились до крайней степени. Борьба развивалась на глазах Михаила Юрьевича и подробно изображена в его юношеских драмах «Menschen und Leidenschaften» («Люди и страсти», 1830) и «Странный человек» (1831). «У моей бабки, моей воспитательницы — жестокая распря с отцом моим, и это всё на меня упадёт», — говорит герой поэмы «Люди и страсти» Юрий Волин. Бабушка, ссылаясь на свою одинокую старость и взывая к чувству благодарности внука, отвоевала его у зятя, пригрозив, как и раньше, отписать всё своё движимое и недвижимое имущество в род Столыпиных, если внук по настоянию отца уедет от неё. Юрию Петровичу пришлось отступить, хотя отец и сын были привязаны друг к другу. В стихотворении «Ужасная судьба отца и сына…» (1831) Лермонтов написал: «Мы не нашли вражды один в другом, // Хоть оба стали жертвою страданья!». Отец, по-видимому, как никто другой понимал, насколько одарён его сын: именно об этом свидетельствует его предсмертное письмо сыну.

Стихотворения этого времени — яркое отражение пережитого поэтом. У него появляется склонность к воспоминаниям: в настоящем, очевидно, немного отрады. «Мой дух погас и состарился», — говорит он, и только «смутный памятник прошедших милых лет» ему «любезен». Чувство одиночества переходит в беспомощную жалобу — депрессию; юноша готов окончательно порвать с внешним миром, создаёт «в уме своём» «мир иной и образов иных существованье», считает себя «отмеченным судьбой», «жертвой посреди степей», «сыном природы».

Ему «мир земной тесен», порывы его «удручены ношей обманов», перед ним призрак преждевременной старости… В этих излияниях, конечно, много юношеской игры в страшные чувства и героические настроения, но в их основе лежат безусловно искренние огорчения юноши, несомненный духовный разлад его с окружающей действительностью.

К 1829 году относятся первый очерк «Демона» и стихотворение «Монолог» (1829), предвещающее «Думу». Поэт отказывается от своих вдохновений, сравнивая свою жизнь с осенним днём, и рисует «измученную душу» Демона, живущего без веры, с презрением и равнодушием ко «всему на свете». Немного спустя, оплакивая отца, он себя и его называет «жертвами жребия земного»: «ты дал мне жизнь, но счастья не дано!..»

Первые юношеские увлечения

Надпись на тыльной стороне обелиска в Середникове

Весной 1830 года благородный пансион был преобразован в гимназию, и Лермонтов оставил его. Лето он провёл в Середникове, подмосковном поместье брата бабушки, Столыпина. В настоящее время там воздвигнут монумент с надписью на фасадной стороне: «М. Ю. Лермонтовъ. 1914 год. Сей обелискъ поставленъ въ память его пребыванія въ 1830—31 г.г. въ Средникове». Тыльная сторона содержит слова: «Певцу печали и любви….».

Недалеко от Середникова жили другие родственники Лермонтова — Верещагины; Александра Верещагина познакомила его со своей подругой Екатериной Сушковой, также соседкой по имению. Сушкова, впоследствии Хвостова, оставила записки об этом знакомстве. Содержание их — настоящий «роман», распадающийся на две части: в первой — торжествующая и насмешливая героиня, Сушкова, во второй — холодный и даже жестоко мстительный герой, Лермонтов.

Шестнадцатилетний «отрок», склонный к «сентиментальным суждениям», невзрачный, косолапый, с красными глазами, с вздёрнутым носом и язвительной улыбкой, менее всего мог казаться интересным кавалером для юных барышень. В ответ на его чувства ему предлагали «волчок или верёвочку», угощали булочками с начинкой из опилок. Сушкова много лет спустя после события изобразила поэта в недуге безнадёжной страсти и приписала себе даже стихотворение, посвящённое Лермонтовым другой девице — Вареньке Лопухиной, его соседке по московской квартире на Малой Молчановке: к ней он питал до конца жизни самое глубокое чувство, когда-либо вызванное в нём женщиной.

Варвара Лопухина-Бахметева.
Акварель Михаила Лермонтова

В то же лето 1830 года внимание Лермонтова сосредоточилось на личности и поэзии Байрона; он впервые сравнивает себя с английским поэтом, сознаёт сходство своего нравственного мира с байроновским, посвящает несколько стихотворений польской революции. Вряд ли, ввиду всего этого, увлечение поэта «черноокой» красавицей, то есть Сушковой, можно признавать таким всепоглощающим и трагическим, как его рисует сама героиня. Но это не мешало «роману» внести новую горечь в душу поэта; это докажет впоследствии его действительно жестокая месть — один из его ответов на людское бессердечие, легкомысленно отравлявшее его «ребяческие дни», гасившее в его душе «огонь божественный». В 1830 году Лермонтов написал стихотворение «Предсказание» («Настанет год, / России чёрный год, / Когда царей корона упадёт…»).

В этом же году происходит знакомство поэта с Натальей Фёдоровной Ива́новой, — таинственной незнакомкой Н. Ф. И., чьи инициалы удалось раскрыть Ираклию Андроникову. Ей посвящён так называемый «ивановский цикл» из приблизительно тридцати стихов. Отношения с Ивановой первоначально развивались иначе, чем с Сушковой, — Лермонтов впервые почувствовал взаимное чувство. Однако вскоре в их отношениях наступает непонятная перемена — пылкому, молодому поэту предпочитают более опытного и состоятельного соперника.

К лету 1831 года в творчестве Лермонтова становится ключевой тема измены, неверности. Из «ивановского» цикла стихов явствует, насколько мучительно переживал поэт это чувство. В стихах, обращённых к Н. Ф. Ивановой, не содержится никаких прямых указаний на причины сердечной драмы двух людей, на первом месте лишь само чувство неразделённой любви, перемежающееся раздумьями о горькой судьбе поэта. Это чувство усложняется по сравнению с чувством, описанным в цикле к Сушковой: поэта угнетает не столько отсутствие взаимности, сколько нежелание оценить насыщенный духовный мир поэта.

Вместе с тем, отверженный герой благодарен своей возлюбленной за ту возвышающую любовь, которая помогла ему полнее осознать своё призвание поэта. Сердечные муки сопровождаются упрёками к своей неверной избраннице за то, что она крадёт его у Поэзии. В то же время именно поэтическое творчество способно обессмертить чувство любви:

Но для небесного могилы нет.
Когда я буду прах, мои мечты,
Хоть не поймёт их, удивлённый свет
Благословит; и ты, мой ангел, ты
Со мною не умрёшь: моя любовь
Тебя отдаст бессмертной жизни вновь;
С моим названьем станут повторять
Твоё: на что им мёртвых разлучать?

Любовь поэта становится помехой поэтическому вдохновению и творческой свободе. Лирического героя переполняет противоречивая гамма чувств: нежность и страстность борются в нём с врождённой гордостью и вольнолюбием[30].

Во время обучения в Московском Университете в 1830—1832 годах Лермонтов проживал в доме своей бабушки Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, по адресу: Москва, Малая Молчановка, 2. Сейчас здесь находится музей поэта

Учёба в Московском университете

С сентября 1830 года Лермонтов числится студентом Московского университета сначала на «нравственно-политическом отделении», потом на «словесном».

Серьёзная умственная жизнь развивалась за стенами университета, в студенческих кружках, но Лермонтов не сходится ни

ru.wikipedia.org

Книга Гений жанра читать онлайн бесплатно, автор Юрий Домбровский на Fictionbook

© Домбровский Ю. А., 2017,

© Издательство ИТРК, издание и оформление, 2017

Жизнь до…
Часть первая

Посвящаю своему сыну Михаилу Юрьевичу


Михаил Юрьевич Лермонтов

1814 – 1841

1

В ночь со второго на третье октября 1814 года в доме генерал-майора Толя, что у Красных Ворот родился мальчик. Родился он совсем слабеньким и хилым. Назвали его Мишенькой. Мать Мишеньки, единственная дочь и наследница пензенской помещицы Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, была ещё совсем юной – восемнадцати лет от роду, однако с очень тонкой, доброй, одарённой музыкальной душой молодой женщиной. Отец – капитан, мягкий по характеру, но с достаточно вспыльчивой, легко воспламеняющейся натурой, доводящей его порой до суровости, с весьма грубыми и дикими проявлениями. Брак, заключённый против воли Арсеньевой, был неравным и оказался несчастным. Арсеньева была женщиной непреклонного характера, даже деспотичного, привыкшая повелевать и никому не уступать в делах и мнении. Происходила она из старинного дворянского рода и представляла собой типичную помещицу старого закала, привыкшую притом высказывать всякому в лицо правду, хотя бы самую горькую.

Спустя несколько месяцев семья Лермонтовых вместе с малышом съехала из дома генерал-майора Толя и перебралась в имение бабушки маленького Миши – Арсеньевой – в Тарханы Чембарского уезда Пензенской губернии. Марья Михайловна, матушка Миши, часто болела, и с внуком всё больше занималась бабушка. Маленький Миша помнил, как маменька пела ему песенку, от которой он плакал. Некоторые думают, что человек начинается с рождения, – возможно, так оно и есть, но всё ведь начинается с первого воспоминания, ведь оно и есть начало сознательной жизни.

Мишелю – так его здесь все называли – тогда не было и трёх лет, и он помнил, как он играл в постельке с игрушками, а мама стояла у окна и смотрела на дождливую осеннюю погоду, на мелкий моросящий дождь, который стекал по стеклу, и пела какую-то печальную песню. Мишель отложил игрушку и стал слушать, и на душе его стало так сладко и грустно одновременно, что он заплакал, а когда она перестала петь, он попросил:

– Мама, мамочка, голубчик, спой ещё.

И она снова пела, глядела на него печально и гладила по голове, будто прощалась.

Прошло немного времени, Мише снова вдруг стало грустно – так, что слёзы сами выступили из глаз, и он стал звать маму. Но вместо мамы зашла бабушка – глаза её были заплаканы.

– Ты, пожалуйста, уйди! Мама, мамочка, приди, – стихами попросил Миша.

– Мамочка твоя больше ни придёт никогда, – всхлипнула бабушка, – её Боженька взял.

– Так пусть вернёт, – расплакался Миша, – это моя мамочка.

Это было единственным воспоминанием об умершей матери, а на могильной плите местного кладбища появилась надпись: «Житие ей было – 21 год, 11 месяцев, 7 дней».

Вскоре из Тархан уехал и его отец, Юрий Петрович, оставив маленького сына на попечение Елизаветы Алексеевны и няньки. Няня была с Мишенькой с самого рождения. Звали ей Христина Осиповна Ремер. Была она немкой, уже пожилой женщиной, часто щурилась оттого, что плохо видела. Сначала он не мог выговорить её имя, но постепенно научился. Миша часто болел. Бывало, проснётся среди ночи, голове больно, дышать трудно, лежать неудобно, душно, – а тут обязательно с ним рядом нянька. Положит на лоб влажную тряпочку, смоченную уксусом, даст попить чего-нибудь кисленького – и ему легче становится. А коль раскапризничается, начинает кричать на неё:

– Ты плохая, уходи отсюда!

Няня, конечно, огорчалась.

– Все люди перед Небом равны. Надо уважать каждого человека, нельзя говорить плохо с теми, которые от тебя зависят, – говорила она маленькому Мише. Так учила она маленького Лермонтова, и за это её все уважали. Дом, в котором рос маленький Мишель, как его часто называла бабушка, был большим, красивым, с мезонином и чугунной оградой вокруг. Бабушка была богатой, родовитой, и работало на неё более шестисот крепостных душ. Обстановка в доме тоже была богатой: мебель красного дерева, картины, ковры, посуда. Детская помещалась на хорах, пол застлан сукном. Мишель любил ползать по нему и рисовать мелом. Сначала няня сердилась и хотела запретить ему рисовать, а потом смотрит, у малыша ловко так всё получается: и лошадка, и собачка. Никто ещё его никаким наукам не учил, и рисованию тоже, а он уже так хорошо рисовал. Показала бабушке. Елизавета Алексеевна подивилась и купила ему акварельные краски, кисти и бумагу. Мишель по привычке болел, из дому его не выпускали. Вот сидел он у широкого подоконника и рисовал всё, что видел в окно. А в окне он видел сад, за ним – поле, стога, ещё дальше – лес. Всё это он рисовал и раскрашивал красками. И так у него получалось всё ярко и живо.

Когда приехали гости, Елизавета Алексеевна не удержалась, чтобы похвастаться внуком, и показала его рисунки.

– Какой одарённый ребёнок, – покачивали головами гости. – Ведь это подлинные пейзажи, и рисует Мишель просто восхитительно. Эти рисунки необходимо сохранить – а ну как он сделается знаменитым художником, им же цены не будет.

Некоторые рисунки бабушка сохранила.

Вообще Елизавета Алексеевна, бабушка поэта, была не особенно красива: высокого роста, сурова и до некоторой степени неуклюжа. Хотя обладала недюжинным умом, силой воли и деловой хваткой. Происходила она из знаменитого старинного рода Столыпиных. Её отец, Алексей Емельянович Столыпин, несколько лет избирался Пензенским губернским предводителем дворянства. В его семье было одиннадцать детей. Елизавета Алексеевна была первым ребёнком. Один из её родных братьев, Александр, служил адъютантом у знаменитого полководца Суворова, двое других, Николай и Дмитрий, вышли в генералы. Один стал сенатором и дружил со Сперанским – известным реформатором и законодателем, двое других избирались предводителями губернского дворянства в Саратове и Пензе. Одна из её сестёр была замужем за московским вице-губернатором, другая – за генералом. Бабушка будущего поэта страстно любила внука, который в детстве не отличался крепким здоровьем. Энергичная и настойчивая, она прилагала все усилия, чтобы дать ему всё, на что только может претендовать продолжатель рода Лермонтовых. О чувствах и интересах отца она не заботилась. Мальчик вообще родился болезненным, и все детские годы страдал золотухой; но болезнь эта развивала в нём, как ни странно, необычайную нравственную энергию. Болезненное состояние ребёнка требовало так много внимания, что бабушка, ничего не жалевшая для внука, наняла для него доктора Ансельма Леви – еврея из Франции, главной обязанностью которого было лечение и врачебный надзор за маленьким Мишей.

Лишённый возможности развлекаться обычными для детей забавами, Миша начал искать их в самом себе. Воображение стало для него новой игрушкой. Во время частых и мучительных бессонных ночей, задыхаясь между горячими подушками, он уже учился побеждать страданья тела, увлекаясь детскими грёзами души. Вероятно, это его раннее умственное развитие и особый, какой-то взрослый взгляд на жизнь мешали его выздоровлению

Это раннее развитие стало для Мишеля источником огорчений: никто из окружающих не только не был в состоянии пойти навстречу «грёзам его души», но даже и не замечал их. В угрюмом и часто замкнутом в себе ребёнке росло презрение к повседневной окружающей жизни. Всё чуждое, враждебное ей возбуждало в нём горячее сочувствие, а поскольку он сам был одинок и несчастлив, всякое одиночество и чужое несчастье, происходящее от людского непонимания, равнодушия или мелкого эгоизма, казалось ему своим и болью отзывалось в маленьком сердечке. В его сердце проживали одновременно рядышком чувство отчуждённости среди людей и непреодолимая жажда родной души, такой же одинокой, близкой поэту своими грёзами и, может быть, страданиями. Кроме няни, у маленького Мишеля был и гувернёр – француз месье Жан Капе. Он обучал ребёнка языкам и приличному поведению в доме и в обществе. Когда-то он жил во Франции и пришёл в Россию вместе с Наполеоном. В России несчастный француз был ранен при отступлении и взят в плен. Ему ещё сильно повезло, что он попал в плен, потому как в России тогда стояли сильные морозы, глубокие снега, и если б его не подобрали на краю зимней дороги добрые люди, он бы просто замёрз. Хотя они и не понимали французского языка, но выходили невезучего завоевателя. И пришлось Жану Капе научиться говорить по-русски. А когда он выздоровел, то решил навсегда остаться в России и стал служить гувернёром. Так Россия стала для него родиной, и он остался служить у бабушки маленького Лермонтова.

Жан Капе говорил с Мишелем по-французски, Христина Осиповна – по-немецки, и маленький Лермонтов свободно разговаривал на этих языках уже с детства. Ещё он научился латыни и английскому языку. Начал читать книги на тех языках, на которых они были написаны: стихи Байрона – из английской книги, стихи Гейне – из немецкой.

И как-то так само собой получилось, что всё чаще он стал говорить в рифму. Привезут, бывало, гости какую-нибудь механическую игрушку-птичку, которая умеет махать крылышками и красиво петь, послушает Мишель её пение и скажет:

– Эта птичка хороша, у неё поёт душа.

Или вспомнит маменьку и грустно так скажет:

– Что же мама не идёт, ведь Мишель всё ждёт и ждёт.

Гости поражались, удивлялись, радовались, глядя на него, и говорили:

– Какое дитя интересное! За ним нужно непременно записывать вдруг вырастет и известным поэтом сделается.

Но никто не записывал, только удивлялись да хлопали в ладоши. И получилось, что стихи маленького поэта никто не запомнил. Скоро бабушка стала замечать, что её внук всё чаще становился задумчивым, непривычно молчаливым. Он находил укромное место где-нибудь у окна и торопливо записывал строчки стихов, которые приходили внезапно и неизвестно откуда…

 

К сожалению, те детские стихи маленького Лермонтова не сохранились. Впрочем, детские рисунки его тоже не сохранились, хотя рисовал он много – как на бумаге, так и мелом на грифельной доске. Ещё, когда он был мал, он помнил, как любил смотреть на луну, на разновидные облака, которые в виде рыцарей со шлемами теснились вокруг неё, будто рыцари, сопровождающие Армиду в её замок, полны ревности и беспокойства. И часто вспоминался сон, который снился ему не раз: будто он маленьким ребёнком ехал куда-то в грозу, и вдруг налетело облако – небольшое, похожее на клочок оторванного плаща, которое неслось по небу. Это очень сильно подействовало на его душу, сильно взволновало и долго потом вспоминалось.

2

Бабушка Елизавета Алексеевна души во внуке не чаяла. Во-первых, потому, что он был у неё единственным внуком. Своего мужа она потеряла рано, единственная дочка умерла, и больше у неё никого не оставалось. Во-вторых, любила она своего внука, потому что просто любила. Ведь часто так бывает, что любишь, не зная за что, просто любишь – и всё тут.

У бабушки не было скучно. Она всё время что-нибудь придумывала для любимого внука. Однажды она приказала, чтобы во двор, где играл внук, привели маленьких оленёнка и лосёнка. Мишель был очарован: гладил их по шерсти, обнимал, прижимал к себе, кормил их хлебом, берёзовыми вениками, сеном. Они стали его лучшими друзьями. Но когда они немного подросли и олень стал бодаться отросшими рогами, а лось лягаться, их перестали приводить во двор для игр и отвели в лес – на дальнюю ферму. А внуку бабушка выписала из Москвы небольшую черкесскую лошадку. Для Мишеля сделали небольшое детское седло, и вскоре он уже лихо носился верхом по поместью, вызывая немалую тревогу и опасения бабушки. Она поглядывала в окно, тихо крестилась, повторяя слова молитвы, чтобы Бог поберёг её внука, но лошадку не забирала.

Ещё Мишель очень любил военные игры. Бабушка, заметив это новое увлечение внука, поселила в доме несколько мальчиков – ровесников внука. Они вместе строили снежную крепость, а потом, одетые в военную форму, штурмом брали её. Впереди на своей лошадке скакал Мишель с деревянной саблей наперевес, а его соратники, его верные воины бежали рядом с игрушечными ружьями. Разыгрывали они сражения Александра Македонского и Петра Великого, увлекаясь играми, будто настоящим боем.

А когда наступала оттепель, с крыш свисали большие сосульки, с которых, позванивая, капали хрустальные капли, поблёскивающие на солнце, и снег становился рыхлым, лепили из него разные фигуры. Приятели помогали ему выкатывать огромные снежные шары и нагромождать их друг на друга, а Мишель лопаткой и палкой вырубал из них фигуры свирепых великанов и всяких диковинных зверей. Получалось всё очень даже натурально – как в жизни или как в сказке. Заметив такое новое увлечение внука, бабушка купила ему коробку цветного воска, после чего он ни с кем не играл несколько дней, а, закрывшись в своей комнате, всё лепил что-то и никому не показывал. Бабушка не выдержала, пробовала посмотреть в замочную скважину, но ничего не увидела – больно мелкие были фигурки.

Наконец, по истечении трёх дней, он открыл дверь и позвал:

– Смотрите все!

Первой зашла в комнату бабушка, следом няня и гувернёр. На широкой доске они увидели настоящее батальное сражение: друг на друга мчались маленькие всадники, слоники, воины с мечами и копьями.

– Ой, да что это такое? – всплеснула руками бабушка. – Битва никак знаменитая. Воинов-то сколько – и пеших, и на лошадях, и на слонах.

– Сражение при Арабеллах, – торжественно сказал Мишель. Александр Македонский разбивает персидское войско.

– Какая красота! – восхитился гувернёр. – Это же в музей надо.

– Подлинное произведение искусства, – добавила няня. – Никогда такое не видела.

– В следующий раз я вылеплю «Спасение Александра Великого Клитом при переходе через Граник».

Бабушка с гордостью посмотрела на внука, а потом попросила:

– Я эти военные дела не очень люблю, Мишель, а ты слепил бы для меня, например, охоту на зайцев – с верховыми, с собаками. У меня как раз день ангела скоро, вот бы и подарил.

Через несколько дней бабушка получила «Охоту на зайцев». Эти лепные работы внука Елизавета Алексеевна долго ещё хранила.

Когда Мише исполнилось пять лет, бабушка привезла внука в Москву, где он впервые посетил театр. В театре Мишель глаз не сводил с актёров. Давали оперу «Невидимка» или «Личард-волшебник».

– Какие чудные стихи! – восхитился юный театрал. – И музыка красивая.

– Стихи написал поэт Лифанов, – пояснила бабушка, а музыку к стихам – композитор Кавос.

– Я тоже обязательно напишу стихи, – твёрдо сказал Мишель, – и к ним напишут красивую музыку.

– А знаешь, бабушка, я уже прочитал стихи Жуковского и Державина – они так же красиво звучат, как музыка. Хочешь, почитаю тебе – я помню некоторые наизусть, – и стал читать.

– А ведь и правда, красиво звучат, – согласилась бабушка. – Раньше я и не замечала, хотя слышала их.

– Эти стихи как музыка, – говорил маленький Миша. – И немецкие тоже есть как музыка, и английские… А то есть ещё такой поэт Александр Пушкин – у него очень красивые стихи. Я тоже хочу научиться так писать.

– Ты обязательно напишешь, Мишель, – она погладила его по голове. – Ты у меня такой умный, что я просто диву дивлюсь. А раз хочешь – непременно напишешь.

К шести годам будущий поэт был совсем небольшого роста, но очень крепкий и сильный. Среди чёрных кудрей волос на лбу его выделялась белая прядь, будто был он Богом помеченный. А большие голубые глаза его просто излучали блеск.

Стала бабушка замечать, что внук всё чаще запирался в своей комнате, всё чаще становился печальным, усаживался на подоконник и что-то быстро писал в свою тетрадку.

– Не заболел кабы, – думала Елизавета Алексеевна, и на всякий случай решила свозить его на Кавказ, в Пятигорск, – хуже не будет.

3

Маленький Лермонтов гулял с бабушкой и гувернёром по Пятигорску, любовался горой Машук, а из окна его комнаты, где они остановились, просматривалась вдалеке заснеженная вершина величественного Эльбруса. И отчего-то ему становилось вдруг так печально, так одиноко, словно ему суждено было почувствовать печаль и одиночество всего человечества, всех людей на земле. И тогда он снова прятался от взрослых, доставал свою тетрадку и торопливо записывал строчки стихов, которые приходили внезапно и неизвестно откуда. Он исписал уже почти всю тетрадь, по инстинкту переписывал и прибирал их, если ему что-то не нравилось. Недавно он прочёл о жизни Байрона, что он делал то же самое, – это сходство его поразило.

Музыка его сердца казалась ему совсем расстроенной. Ни одного звука не получалось извлечь из скрипки или фортепиано, чтобы они не возмущали его слуха. Для шестилетнего ребёнка это было слишком сильным ощущением и потрясением. Он даже задумал сжечь тогда свою тетрадь, чтобы никто не видел его позора, и даже вообще перестать писать стихи…

Уже вернувшись в Тарханы, Мишель стал много думать. Кто он и зачем появился на свет? Кем были его предки? Кем он был сам? Лишённый возможности развлекаться обычными забавами детей, он начал искать их в самом себе. Воображение стало для него новой игрушкой… Говорят, ранняя страсть означает душу, которая будет любить изящные искусства, что в такой душе много музыки. У него вообще с шестилетнего возраста обнаружилась страстная наклонность к мечтательности, влечение ко всему героическому, величавому, бурному. Однажды он подошёл к своей бабушке и, чем-то сильно обеспокоенный, прямо спросил её:

– Бабушка, милая, расскажи мне всё о моих родителях, о моих прадедах – я должен знать всё.

– Ты уверен, мой дорогой мальчик, что хочешь знать всё? – нахмурилась Елизавета Алексеевна.

– Да, бабуля, я хочу знать всё.

– И с какого места ты хочешь услышать, милый? – бабушке явно не хотелось ворошить прошлого.

– С самого начала, – уже спокойно ответил он.

– Хорошо, мон шер, видно пришло время – садись и слушай, я расскажу тебе всё, что знаю, – сказала она, поудобнее устраиваясь в глубоком кресле. – Род Лермонтовых, – начала бабушка издалека, – по предположению имел шотландские корни и восходил к некоему барду-пророку Томасу Лермонту Так рассказывал твой отец, хотя это никем не доказано. Известно, что предок твой – ротмистр русского рейтарского строя Юрий Лермонт погиб при осаде Смоленска ещё в семнадцатом веке. Сохранились документы относительно твоего прадеда – Юрия Петровича Лермонтова, воспитанника шляхетского кадетского корпуса, – я их видела. В то время род Лермонтовых ещё пользовался благосостоянием, – грустно улыбнулась бабушка, – захудалость началась ближе ко времени твоего отца, Мишенька.

– А кто был мой отец? – перебил бабушку внук. – Ты никогда о нём не рассказывала, будто его и нет вовсе. Если он жив, почему не навещает меня?

– Всё по порядку, мон шер, не спеши, я всё тебе расскажу, раз уж начала, – она внимательно посмотрела в глаза внуку и продолжила: – Твой отец жив, но я запретила ему встречаться с тобой – таков наш уговор.

– Какой уговор?

– Мы условились с ним, что он не будет искать с тобой встреч, пока тебе не исполнится шестнадцать лет – так мы договорились.

– Но почему?

– Хорошо, – слушай, вздохнула бабушка, – ты уже большой мальчик и должен понять всё правильно. Твой отец Юрий Петрович слыл редким красавцем и был прекрасно сложен – этого у него не отнять. В этом смысле слова его можно было назвать изящным мужчиной твоя мама сразу же влюбилась в него, как только увидела. Поначалу он казался мне добрым, хотя и ужасно вспыльчивым. К тому же был ужасным повесой, – она задумалась на какое-то время, будто вытягивая что-то из своей памяти, потом, смахнув слезу, продолжила: – Я была против их брака. Но перед женитьбой он, как мне казалось, переменился и даже вышел в отставку в чине пехотного капитана. У него было две сестры, проживавшие в Москве, но после свадьбы он с твоей мамой поселился в нашей усадьбе в Тарханах. Однако рожать свою молодую жену, твою маменьку, он повёз в Москву. Дочь моя не отличалась крепким здоровьем, а в Москве можно было рассчитывать на помощь более опытных врачей… Там ты и родился в доме как раз напротив Красных Ворот – я тебе показывала, когда мы последний раз бывали в Москве.

Мишель слушал, не перебивая. Он будто окунался в некое таинство, доселе ему неизвестное. А Елизавета Алексеевна продолжала свой рассказ, будто вслух размышляя о превратностях судьбы и о так рано ушедшей из жизни единственной дочери.

– Отец твой хотел назвать тебя Петром, чтобы ты был Петром Юрьевичем, как дед твоего отца, но я настояла, чтобы тебя назвали Михаилом – в память о моём деде… Тебе нравится твоё имя, мон шер?

– Нравится, – рассеяно ответил Мишель, будто его мысли были где-то далеко.

– Я даже в честь тебя назвала новое село в семи верстах от наших Тархан – Михайловское.

– Да, я знаю, ты мне говорила, – ещё больше погрустнел он. Но почему отец после смерти маменьки так больше и не вернулся к нам?

– Твой отец быстро охладел к твоей маме, стал невыдержанным, на её глазах заводил шашни с гувернанткой немкой Сесильей – я её потом выгнала прочь, не гнушался и дворовыми девками… А однажды, когда мы возвращались в экипаже от соседей Головиных, твоя мама стала упрекать его в этом. И тогда он ударил её по лицу, ударил при мне, – бабушка всё больше распалялась. – Могу представить, что было, когда они оставались одни. Это впоследствии и послужило поводом к тому невыносимому положению, которое установилось в нашей семье. От этого с невероятной быстротой развилась болезнь твоей маменьки, которая перешла скоро в чахотку и свела её в могилу, – Елизавета Алексеевна не выдержала и расплакалась.

– Бабушка, милая, ты только не плачь, – бросился к её ногам Мишенька, – я тебя люблю, я очень тебя люблю и никогда не брошу.

– Мой ты хороший, – поцеловала его бабушка в курчавую голову, – я тоже люблю тебя больше жизни. Вот я тебе и рассказала всё… А после смерти и похорон твоей мамы ему ничего не оставалось делать, как уехать в своё родовое имение в Тульскую губернию, что он и сделал, оставив тебя мне на моё попечение.

Мишель слушал молча и сосредоточенно.

– Вот я тебе и всё рассказала, – закончила она.

Однако Елизавета Алексеевна могла рассказать маленькому внуку лишь то, что он мог понять своим детским умом, не вдаваясь в тонкости всего ей известного. Ещё в 1613 году один из представителей этого рода, поручик польской армии Георг Лермонт был взят в плен войсками князя Дмитрия Пожарского при капитуляции польско-литовского гарнизона крепости Белая и в числе прочих так называемых бельских немцев поступил на службу к царю Михаилу Фёдоровичу. После этого он перешёл в православие и стал под именем Юрия Андреевича родоначальником русской дворянской фамилии Лермонтовых. В чине ротмистра русского рейтарского строя он погиб при осаде Смоленска. Нужно ли было знать всё это совсем ещё маленькому ребёнку – Елизавета Алексеевна не была уверена, хотя прекрасно знала, что в семейном архиве хранились документы относительно прадеда Михаила Лермонтова по отцовской линии – Юрия Петровича Лермонтова, воспитанника шляхетского кадетского корпуса.

 

Не особо вдавалась в подробности Елизавета Алексеевна и о своей родословной, хотя там тоже было о чём рассказать, но не для детского же слуха и чувствительной восприимчивости… Дед поэта по материнской линии, Михаил Васильевич Арсеньев, отставной гвардии поручик, женился в конце 1794 или начале 1795 года в Москве на Елизавете Алексеевне Столыпиной, после чего купил почти за бесценок у Нарышкина Ивана Александровича, тайного советника и сенатора, имение в селе Тарханы Чкмбарского уезда Пензенской губернии, где и поселился со своей женой. Село было основано в XVIII веке Нарышкиным, который поселил там своих крепостных крестьян из числа отчаянных воров, головорезов и закостенелых до фанатизма раскольников – то ещё имение! Ну об этом мальчику вообще не следовало рассказывать. Дед Лермонтова был среднего роста, красавец, статный собой, крепкого телосложения; и происходил он из хорошей старинной дворянской фамилии. Любил устраивать разные развлечения и отличался некоторой эксцентричностью: выписал даже себе в имение из Москвы карлика. После рождения единственной дочери, Марии, Елизавета Алексеевна заболела женской болезнью. Вследствие этого Михаил Васильевич сошёлся с соседкой по имению, помещицей Мансырёвой, муж которой длительное время находился за границей в действующей армии. Узнав во время рождественской ёлки, устроенной им для дочери, о возвращении мужа Мансырёвой домой, Михаил Васильевич принял яд. Елизавета Алексеевна заявила тогда: «Собаке собачья смерть!» – и вместе с дочерью на время похорон уехала в Пензу. Дед Лермонтова был похоронен в семейном склепе в Тарханах. И рассказывать о своём ветреном муже Елизавета Алексеевна Арсеньева также внуку не стала. Просто стала сама управлять своим имением. Своих крепостных, которых у неё было около шестисот душ, она держала в строгости, хотя, в отличие от других помещиков, никогда не применяла к ним телесные наказания. Самым строгим наказанием у неё было выбрить половину головы у провинившегося мужика или отрезать косу у крепостной загулявшей девки…

4

Спустя четыре года, когда Мишелю исполнилось десять лет, он с бабушкой снова оказался в Пятигорске, на Кавказских водах. Кроме него и бабушки с ними были тётушка и две кузины. К ним в гости заходила одна красивая дама с дочерью, девочкой лет девяти. Миша сразу обратил внимание на эту девочку. На третий или четвёртый их визит он уже смотрел на девочку во все глаза. Он смотрел на неё долгим продолжительным взглядом, будто пытался запечатлеть её образ в своём сердце надолго. Однажды она перехватила его взгляд, он смутился и убежал на улицу. Потом так получилось, что он, не зная о их посещении, вбежал в комнату к кузинам и увидел её – она играли с кузинами на полу в куклы. Сердце его затрепетало, подкосились ноги. Тогда он, конечно, не имел ни о чём никакого понятия, тем не менее понял: это была страсть – сильная, хотя ещё детская. Это была истинная любовь. С тех пор с ним ничего подобного, кажется, не случалось. Минута тогдашнего его первого беспокойства и необычайного волнения осталась надолго в его памяти и ещё долго терзала его детский ум. Над ним смеялись, подтрунивали, дразнили его, ибо примечали изменения его лица и его волнение, когда эта девочка оказывалась рядом с ним. А он потом, закрывшись в своей комнате, плакал потихоньку без причины, желая её просто видеть, и чтобы никто не надсмехался над его чистым чувством, не говорили бы, что рано ему думать о любви. Когда же она снова приходила, он уже не смел или стыдился войти в комнату, где она находилась. Он боялся заговорить с ней, не хотел ни с кем о ней говорить и убегал, едва слышал, как её зовут. Он страшился, что биение его сердца и дрожащий голос выдадут его тайну, непонятную для него самого.

Он не знал, кто она, откуда приехала, кто её родители. И ему неловко было спросить об этом. Её белокурые волосы, голубые глаза, звонкий, прозрачный смех, непринуждённость – нет, с тех пор он ничего подобного не видел, или ему это казалось, потому что подобное сильное чувство больше не посещало его. И, может быть, он уже не полюбит.

Горы Кавказские казались ему тогда священными… Так рано! В десять лет. О, это загадка, этот потерянный рай, казалось, будет до могилы терзать его ум! Иногда ему делалось странно, и он готов был смеяться над этой страстью, над своей первой любовью, но чаще – плакать…

С осени, по возвращении в Тарханы, начались более-менее постоянные занятия Мишеля. Выбор учителей, по мнению его бабушки, оказался неудачным. Француз Капе, очевидно, не внушал более особого интереса к французскому языку и литературе: в ученических тетрадях Мишеля всё больше появлялось стихов русских, нежели французских – в библиотеке бабушки и так было предостаточно книг на французском языке. Бежавший из Турции грек тоже оказался неспособным заменить француза, вскоре совсем забросил занятия и открыл своё скорняжное дело. Теперь Мишель под руководством новых учителей и с помощью самообразования овладевал не только языками, но и изучал европейское искусство в целом и литературу в частности. Он уже сожалел, что не слыхал в детстве русских народных сказок: в них, верно, больше поэзии, чем во всей французской словесности. Его пленяли загадочные, мужественные, но отверженные обществом корсары, преступники, пленники, узники…

Тем временем до Тархан донеслись эхом первые известия о восставших на Сенатской площади декабристах, что привело юного поэта в небывалое волнение. А чуть позже уже говорили о восстании Черниговского полка на Украине. Всё проходило где-то далеко, но тревожило ум Мишеля, заставляло всё больше думать о том, что в мире так много несправедливости.

А спустя два года после возвращения с Кавказа двенадцатилетний Михаил уехал с бабушкой в Москву. Перед этим он всё-таки встретился с отцом и даже навестил отцовское имение в Тульской губернии, но особой радости от встречи с ним не испытал.

В Москве он присматривался к родственникам, которых раньше не знал, знакомился с дальними родственниками Мещеряковыми, со своими дальними братьями. Мишеля начинали готовить к поступлению в университетский благородный пансион. Первыми учителями здесь ему стали Зиновьев – преподаватель латинского и русского языка в пансионе и француз Гондро – бывший полковник Наполеоновской гвардии, которого скоро сменил англичанин Виндсон, познакомивший его с современной английской литературой. Занятия в пансионе должны были продлиться два года, чтобы потом, сдав экзамен, можно было бы поступить в Московский императорский университет.

В пансионе процветал вкус к искусству и литературе. Здесь проходили занятия по словесности, молодые люди пробовали себя в самостоятельном творчестве, и Мишель смог здесь открыть даже свой небольшой журнал, куда товарищи по учёбе писали свои заметки, статьи и стихи. Юный поэт горячо принялся за чтение. Сначала он залпом поглощал Шиллера, особенно его юношеские трагедии. Потом взялся за Шекспира – в письме к бабушке он вступался за его честь, цитировал «Гамлета».

По-прежнему его мечущаяся душа искала родственную душу. Последний год пребывания в пансионе давался ему очень нелегко.

Его мрачные разочарования усиливались и личной драмой, самой что ни есть реальной драмой в его жизни. Срок его воспитания под руководством бабушки подходил к концу. Отец всё чаще и чаще навещал сына в пансионе и отношения его с тёщей обострились до крайнего предела. Вся эта борьба развивалась на глазах Михаила Юрьевича. Бабушка, ссылаясь на свою одинокую старость, взывая внука к чувству благодарности, отвоёвывала его у зятя, пригрозив, что лишит внука всего наследства и переведёт своё имущество в род Столыпиных, если внук по настоянию отца уедет от неё. Под таким давлением Юрию Петровичу пришлось вновь отступить, хотя отец и сын уже сильно привязались друг к другу. Отец, наверное, теперь как никто другой понимал, насколько одарён его сын. Во всяком случае об этом свидетельствовало его предсмертное письмо к сыну – несколько позже всех этих событий.

fictionbook.ru

Религиозность Михаила Юрьевича Лермонтова — Реалии нашей жизни — LiveJournal

Религиозность Михаила Юрьевича Лермонтова


15 октября исполнилось  200 лет со дня рождения поэта Михаила Юрьевича Лермонтова.


Отец поэта, Юрий Петрович Лермонтов (1787—1831) был среднего роста, редкий красавец и прекрасно сложён; в общем, его можно назвать в полном смысле слова изящным мужчиной; он был добр, но ужасно вспыльчив.

Перед женитьбой на Марии Михайловне Арсеньевой Юрий Петрович вышел в отставку в чине пехотного капитана. У Юрия Петровича Лермонтова были сёстры, проживавшие в Москве.
Мать поэта, Мария Михайловна Арсеньева родившаяся ребенком слабым и болезненным, и взрослою все еще выглядела хрупким, нервным созданием. …В Тарханах долго помнили как тихая, бледная барыня, сопровождаемая мальчиком-слугою, носившим за нею снадобья, переходила от одного крестьянского двора к другому с утешением и по­мощью, — помнили, как возилась она и с болезненным сыном. … Мария Михайловна была одарена душою музыкальною. Посадив ребенка своего себе на колени, она заигрывалась на фортепиано, а он, прильнув к ней головкой, сидел неподвижно, звуки как бы потрясали его младенческую душу, и слезы катились по его личику.

Дед поэта по материнской линии, Михаил Васильевич Арсеньев (1768—1810), отставной гвардии поручик, женился в конце 1794 или начале 1795 года в Москве на Елизавете Алексеевне Столыпиной (1773—1845), после чего купил «почти за бесценок» у Нарышкина в Чембарском уезде Пензенской губернии село Тарханы, где и поселился со своей женой.


Михаил Васильевич Арсеньев был среднего роста, красавец, статный собой, крепкого телосложения; он происходил из хорошей старинной дворянской фамилии». Любил развлечения и отличался некоторой экзальтированностью: выписал себе в имение из Москвы карлика, любил устраивать различные развлечения.

После покупки Арсеньевыми села Тарханы именно он занимался строительством и благоустройством усадьбы, в которой провел детство Лермонтов. Памятником Михаилу Васильевичу до наших дней в Тарханах остались сады и парк.
Елизавета Алексеевна, бабушка поэта, была «не особенно красива, высокого роста, сурова и до некоторой степени неуклюжа». Обладала недюжинным умом, силой воли и деловой хваткой. Происходила из знаменитого рода Столыпиных. Её отец несколько лет избирался предводителем дворянства Пензенской губернии. В его семье было 11 детей. Елизавета Алексеевна была первым ребёнком. Один из её родных братьев, Александр, служил адъютантом Александра Суворова, двое других — Николай и Дмитрий, вышли в генералы, один стал сенатором и дружил со Сперанским, двое избирались предводителями губернского дворянства в Саратове и Пензе. Одна из её сестёр была замужем за московским вице-губернатором, другая за генералом.

После рождения 17 (28) марта 1795 года единственной дочери, Марии, Елизавета Алексеевна заболела женской болезнью. Вследствие этого Михаил Васильевич сошёлся с соседкой по имению, помещицей Мансырёвой, муж которой длительное время находился за границей в действующей армии. 2 (

filaretuos.livejournal.com

Журнал «Личности». Личности 90/2016. лермонтов

Яна Дубинянская

МИХАИЛ ЛЕРМОНТОВ: ВЫСТРЕЛ

«Ни тогда, ни после, до самой той минуты, когда мы узнали, что все уже кончено, нам и в голову не приходили какие бы то ни было серьезные опасения. Думали, так себе, повздорили приятели, а после и помирятся. Только хотелось бы, чтобы поскорее это кончилось, потому что мешала их ссора нашим увеселениям. А Мартынов и стрелять-то совсем не умел».

«15 июля часов в шесть-семь вечера мы поехали на роковую встречу, но и тут в последнюю минуту мы, и я думаю, сам Лермонтов, были убеждены, что дуэль кончится пустыми выстрелами и что, обменявшись для соблюдения чести двумя пулями, противники подадут себе руки и поедут ужинать».

«А мы дома пир готовим, шампанского накупили, чтобы примирение друзей отпраздновать…»

Из воспоминаний современников Лермонтова

Мальчика должны были назвать Петром: в роду Лермантовых (именно так, через «а») из поколения в поколение чередовались мужские имена Юрий и Петр. Но назвали Михаилом, в честь деда по материнской линии – потому что так захотела бабушка.

Елизавета Алексеевна Арсеньева, урожденная Столыпина, овдовела за четыре года до рождения внука и сама управляла оставшимся от покойного мужа обширным имением Тарханы Пензенской губернии (в селе жило около шестисот крепостных). Ее единственная дочь Мария, болезненная и поэтичная, в семнадцать лет вышла замуж за Юрия Петровича Лермантова, пехотного капитана в отставке, владельца небольшого имения Кропотово Тульской губернии.

Обстоятельства встречи Машеньки и Юрия неизвестны – эту романтическую историю биографы обычно досочиняют. Согласно магистральной версии, для него, красавца и дамского угодника из обедневшего дворянского рода, это была блестящая партия, для нее – большая любовь, а Елизавета Алексеевна невзлюбила будущего зятя с самого начала, но с выбором дочери смирилась. Отсутствие документальной конкретики оставляет простор и для более рискованных маневров: есть версии, будто этот брак устроила именно бабушка, выдав замуж уже беременную дочь (список претендентов на роль отца поэта варьируется от домашнего доктора до чеченского военного, с которым Маша познакомилась на Кавказе). После венчания, дата которого тоже неизвестна, молодые поселились в Тарханах, но рожать Мария Михайловна с мужем и матерью поехала в Москву. Их единственный сын появился на свет в ночь со второго на третье октября 1814 года.

Мише было два с половиной года, когда его мать умерла от скоротечной чахотки: «Житие ей было: 21 год 11 месяцев 7 дней» – написано на могильной плите в Тарханах. С этого момента детство Лермонтова протекало на фоне затяжного конфликта между отцом и бабушкой.

Через девять дней после смерти жены Юрий Петрович уехал в Кропотово – от дома тещи ему было отказано. И вскоре потребовал отдать ему сына. Неизвестно (хотя вполне вероятно), обвиняла ли Елизавета Алексеевна зятя в безвременной смерти дочери, но отдавать ему Мишеньку она не собиралась точно. На стороне отца были юридические права на ребенка, на стороне бабушки – материальные возможности. Именно этот рычаг она использовала, составив завещание, согласно которому все ее имущество отходило внуку, но при одном условии:

«Если же отец внука моего истребовает, чем, не скрывая чувств моих, нанесет мне величайшее оскорбление, то я, Арсеньева, все ныне завещаемое мной движимое и недвижимое имение предоставляю по смерти моей уже не ему, внуку моему Михайле Юрьевичу Лермантову, но в род мой Столыпиных, и тем самым отдаляю означенного внука моего от всякого участия в остающемся после смерти моей имении».

Юрий Петрович, который едва сводил концы с концами и должен был содержать мать и трех незамужних сестер, признал свое поражение. Миша остался у бабушки в Тарханах – горячо любимый, единственный внук.

Мальчик рос болезненным, все раннее детство у него была золотуха (диатез, возможно, туберкулезной природы), поэтому в доме всегда находился врач. После перенесенной в три года кори Миша перестал ходить и снова встал на ноги, когда бабушка вывезла его на Кавказ, на воды, летом 1820-го.

Из-за частых хворей ребенок рос несколько замкнутым, много читал – в Тарханах была прекрасная библиотека, – отчего, возможно, в нем рано развилась мечтательность. Начальное образование он получил в имении, куда бабушка выписала домашних учителей. С рождения Мишу воспитывала бонна-немка, позже ему взяли гувернера-француза и затем англичанина: европейские языки юный Лермонтов знал в совершенстве, а еще музицировал, рисовал, лепил из воска и глины. В доме постоянно жили мальчики, сверстники Миши, в качестве товарищей по учебе и играм. Поощряла бабушка и хозяйственные наклонности внука: по легенде, когда Миша увидел, что дома крепостных топятся по-черному и предложил поставить во всем селе кирпичные печи, бабушка распоряжения юного барина не отменила.

В 1825 году Елизавета Алексеевна повторила поездку на Кавказ, и это путешествие стало самым ярким детским впечатлением Лермонтова – всю жизнь он будет считать эту землю своей. Российская империя вела на Кавказе многолетнюю войну, что почти не мешало курортной жизни: юный Лермонтов запомнил отряд казаков, сопровождавший обоз Арсеньевой. По приглашению бабушки на Горячие воды съехались ее родственники – сестра, по мужу Хастатова, с семейством, брат Столыпин с женой и дочерьми.

Лермонтов вспоминал, что именно тогда, на Кавказе, десятилетним, он встретил свою первую любовь. «Мы были большим семейством на водах Кавказских: бабушка, тетушки, кузины. К моим кузинам приходила одна дама с дочерью, девочкой лет девяти, – писал он. – Я ее видел там. Я не помню, хороша собою она была или нет, но ее образ и теперь еще хранится в голове моей. (…) Я тогда ни об чем еще не имел понятия, тем не менее это была страсть сильная, хотя ребяческая; это была истинная любовь; с тех пор я еще не любил так».

Имени девочки Лермонтов не называл, но постфактум она, конечно, нашлась… 

persons-journal.com

Открытый урок по биографии М.Ю. Лермонтова «Одной лишь думы власть…»

Урок дата

«Одной лишь думы власть…» (жизнь и судьба М.Ю.Лермонтова)

Цели:

— вспомнить основные этапы биографии поэта, сообщить новые факты и обобщить информацию его жизни и творчестве;

— развивать мышление, память, речь;

— воспитывать культуру чтения и общую культуру учащихся.

Тип урока: изучение нового материала с обобщением изученного

Метод: словесный, наглядно-иллюстративный

Форма урока: групповая работа

Оборудование: интерактивная доска, презентация, учебники.

Ход урока

I. Организационный этап (нестандартное начало урока) слайд

II. Актуализация

Деятельность учителя

Деятельность учащихся

Цель учителя:

Вызвать интерес учащихся к теме урока, активизировать их деятельность

Цель учащихся:

Вспомнить известные факты биографии поэта, строки любимых стихотворений

Видеоролик – чтение стихотворения «Белеет парус одинокий …», на доске цитаты о поэте

— ребята, вы послушали стихотворение, перед вами цитаты известных людей. Так о чем же пойдет речь на сегодняшнем уроке? Какие ассоциации появились у вас с именем М.Ю. Лермонтова?

слайд

Ответы: речь пойдет о М.Ю.Лермонтове, его жизни и судьбе

Парус, море, Кавказ, горы, что-то грустное и печальное

Вспомните строки стихов поэта

Учащиеся выразительно читают свои любимые стихотворения М.Ю. Лермонтова, рассказывают о тех чувствах и мыслях, которые пробуждают в них эти стихи.

Какова, по-вашему, тема нашего урока? И на какие вопросы вам бы сегодня хотелось получить ответы?

отвечают

III. Формирование новых понятий и способов действия

  1. Слово учителя – итак, начнем разговор о Лермонтове.

Учитель предлагает составить «Временную линию»

Цель: сохранение интереса к теме при работе с информацией, постепенное продвижение от знания старого к новому

Учащиеся, используя учебную статью, составляют «Временную линию»

Учитель предлагает презентацию по теме, рассказывает о жизни и судьбе поэта

Учащиеся работают в группах, используя стратегию «Продвинутая лекция»

Слово учителя: Эта встреча с Лермонтовым не первая в вашей жизни. Его имя знакомо и привычно для нас с детства.

 – Какие произведения Лермонтова вы знаете? («Бородино», «Мцыри», «Демон», «Тучи», «Прощай, немытая Россия», «Песня про купца Калашникова», «Беглец»).

   Мы привыкли и к тому, что имя Лермонтова всегда ставят     

рядом с  именем Пушкина, называя его учеником,  продолжателем  великого поэта. Но это не совсем так.

Нет, Лермонтов был слишком яркой индивидуальностью, чтобы идти за кем-то след в след, даже за Пушкиным. Пушкин- весь гармония: сквозь слезы у него светится улыбка. Лермонтов не знает и не ищет примирения. Он весь во власти жажды свободы, его сжигает внутренний огонь, в котором  каждый  атом  души становится  поэзией. Он открыл в русской словесности  множество новых  возможностей; в его поэзии теряется грань между словом и музыкой, его описания природы сродни живописи.

   Да, природа щедро одарила своего избранника, наградив его даром музыканта, поэта, живописца, но, увы, не дав насладиться этим даром.

 Лермонтов, по словам Белинского, — «поэт совсем другой эпохи», «его поэзия — совсем новое звено в цепи исторического развития нашего общества». Чтобы понять эти слова, необходимо охарактеризовать историческое развитие России в эпоху Лермонтова, то есть с 1828-го до начала 1850-х годов.

В течение первого десятилетия после декабристского восстания главным в общественной жизни России было подавление свободомыслия. Это было время тяжелейшей политической реакции, утверждения нового цензурного устава, расправы с освободительным движением в Европе.

На этом фоне жизнь, судьба М.Ю. Лермонтова подобна яркой комете, на миг осветившей небосклон российской духовной жизни тридцатых годов.

2. Жизнь и судьба М.Ю. Лермонтова

М.Ю. Лермонтов родился 3 октября 1814 г. в Москве. Детство провел в имении Тарханы, расположенном в Пензенской губернии и принадлежавшем бабушке поэта по матери Елизавете Алексеевне Арсеньевой.

Дед поэта по материнской линии, Михаил Васильевич Арсеньев (1768-1810), отставной гвардии поручик, женился на Елизавете Алексеевне Столыпиной (1773-1845), после чего купил «почти за бесценок» у графа Нарышкина в Чембарском уезде Пензенской губернии село Тарханы, где и поселился со своей женой.

Михаил Васильевич Арсеньев «был среднего роста, красавец, статный собой, крепкого телосложения; он происходил из хорошей старинной дворянской фамилии». Любил развлечения и отличался некоторой экзальтированностью: выписал себе в имение из Москвы карлика, любил устраивать различные развлечения.

Елизавета Алексеевна, бабушка поэта, была «не особенно красива, высокого роста, сурова и до некоторой степени неуклюжа». Обладала недюжинным умом, силой воли и деловой хваткой. Происходила из знаменитого рода Столыпиных.

После смерти мужа Елизавета Алексеевна Арсеньева стала сама управлять своим имением. Своих крепостных, которых у неё было около 600 душ, она держала в строгости, хотя, в отличие от других помещиков, никогда не применяла к ним телесные наказания. Самым строгим наказанием у неё было выбрить половину головы у провинившегося мужика, или отрезать косу у крепостной.

Отец поэта, Юрий Петрович Лермонтов (1787-1831), происходил из старинного шотландского рода. По воспоминаниям, собранным чембарским краеведом П. К. Шугаевым, он, «был среднего роста, редкий красавец и прекрасно сложен; в общем, его можно назвать в полном смысле слова изящным мужчиной; он был добр, но ужасно вспыльчив». Перед женитьбой на Марии Михайловне Арсеньевой, матери поэта, Юрий Петрович вышел в отставку в чине пехотного капитана.

Поместье Юрия Петровича Лермонтова — Кропотовка, Ефремовского уезда Тульской губернии — находилось по соседству с селом Васильевским, принадлежавшим роду Арсеньевых. Замуж за Юрия Петровича Марья Михайловна, которой не было ещё и 17 лет, как тогда говорили, «выскочила по горячке». Для Юрия Петровича это была блестящая партия.

После свадьбы семья Лермонтовых поселилась в Тарханах. Однако рожать свою, не отличавшуюся крепким здоровьем, молодую жену Юрий Петрович повёз в Москву, где можно было рассчитывать на помощь опытных врачей. Там в ночь с 2 на 3 октября 1814 года в доме напротив Красных ворот (сейчас на этом месте находится высотное здание, на котором есть памятная доска с изображением М. Ю. Лермонтова) на свет появился великий русский поэт.

23 октября в церкви Трёх святителей у Красных ворот крестили новорождённого Михаила Лермонтова. Крёстной матерью стала бабушка — Елизавета Алексеевна Арсеньева. Она же, недолюбливавшая зятя, настояла на том, чтобы мальчика назвали не Петром, как хотел отец, а Михаилом.

Непосредственно после рождения внука бабушка Арсеньева в 7 верстах от Тархан основала новое село, которое назвала в его честь — Михайловским.

Мать поэта, Марья Михайловна, была «одарена душою музыкальной». Она часто музицировала на фортепьяно, держа маленького сына на коленях, и, видимо, от неё Михаил Юрьевич унаследовал музыкальность и «необычайную нервность свою».

Семейное счастье Лермонтовых было недолгим. Юрий Петрович охладел к жене. Сложившиеся отношения были очень тяжелы для молодой женщины. И с этого момента «с невероятной быстротой развилась болезнь Марьи Михайловны, впоследствии перешедшая в чахотку, которая и свела её преждевременно в могилу. После смерти и похорон Марьи Михайловны… Юрию Петровичу ничего более не оставалось, как уехать в своё собственное небольшое родовое тульское имение Кропотовку, что он и сделал в скором времени, оставив своего сына, ещё ребёнком, на попечение его бабушке Елизавете Алексеевне…».

Марья Михайловна похоронена в том же склепе, что и её отец. Её памятник, установленный в часовне, построенной над склепом, венчает сломанный якорь — символ несчастной семейной жизни. Елизавета Алексеевна Арсеньева, пережившая своего мужа, дочь, зятя и внука, также похоронена в этом склепе. Памятника у неё нет.

В 1970-е годы недалеко от часовни Арсеньевых, благодаря стараниям известного советского лермонтоведа Ираклия Андроникова, был перезахоронен и отец поэта, Юрий Петрович Лермонтов.

Бабушка, воспитывавшая будущего поэта, была умна, образованна, властолюбива, внука своего любила без памяти, и Лермонтов отвечал ей большой искренней любовью. А вот зятя своего она не любила и делала все, чтобы разлучить отца и сына. Она дала Юрию Петровичу деньги и взяла с него обещание не требовать сына к себе. При нарушении условий бабушка грозилась лишить внука наследства.

Лермонтов рос болезненным ребенком, и Елизавета Алексеевна возила его на кавказские воды, которые совершенно исцелили мальчика.

Бабушка сумела дать внуку прекрасное домашнее образование, он свободно владел французским и немецким языками и подготовился для поступления в Московский университетский благородный пансион, куда и был зачислен 1 сентября 1828 г. в четвертый класс.

Лермонтов учился прилежно. Выйдя из пансиона в 1830 г., он сразу же поступает в Московский университет.

В 1832 г. из-за участия в «маловской истории» (бунт студентов против бездарного преподавателя Малова) и трений с профессорами Лермонтов был вынужден покинуть университет и переехать в Петербург, где поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. По окончании Школы в 1834 г. М.Ю. Лермонтов был произведен в корнеты лейб-гвардии Гусарского полка.

Зимой 1837 г., откликаясь на смерть А.С. Пушкина, Лермонтов написал стихотворение «Смерть поэта», мгновенно облетевшее весь Петербург.

Слайд – 22 чтение стих. «Смерть поэта»

Приписанные к нему вскоре 16 строк (начиная со слов «А вы, надменные потомки…») вызвали неудовольствие царского двора, арест и ссылку поэта на Кавказ, под пули горцев.

Весной 1838 г. благодаря хлопотам бабушки Лермонтова возвратили в гвардию, в тот же лейб-гвардии Гусарский полк, откуда он отбывал в ссылку.

В Петербурге Лермонтов сразу был принят в светском обществе, познакомился с В.А. Жуковским, П.А. Вяземским, П.А. Плетневым, В.Ф. Одоевским — писателями пушкинского круга.

Слайд -24 – прослушивание стих. «Тучи»

Светская жизнь, насыщенная балами, праздниками и раутами, продолжалась вплоть до 1840 г. На балу у графини Лаваль сын французского посла Эрнест де Барант приревновал М.Ю. Лермонтова к красавице княгине М.А. Щербатовой. И Лермонтов, и Э. де Барант увлекались ею, а красавица, по свидетельству современников, отдала «слишком явное предпочтение» Лермонтову.

Состоялась дуэль, окончившаяся полным примирением, однако дело получило огласку. Э. де Барант уехал на родину. Поэта снова отправили на Кавказ, в действующую армию. Лермонтов пишет стихи «Тучи». Их создание было навеяно изгнанием в ссылку на Кавказ.

Слайд -24 – прослушивание стих. «Тучи» — какими чувствами наполнено стихотворение поэта?

Сражаясь в Чечне, Лермонтов проявил себя как мужественный офицер, за что и был награжден золотой саблей с надписью «За храбрость».

Зимой 1840 г., вняв беспрестанным просьбам и ходатайствам бабушки Лермонтова, император разрешил ему взять отпуск на два месяца и отбыть в Петербург. В апреле 1841 г., после неудачных попыток выйти в отставку, М.Ю. Лермонтов был вынужден вернуться на Кавказ.

13 июля 1841 г. в Пятигорске в доме Верзилиных на обычном балу Лермонтов и его знакомый Л.С. Пушкин были в веселом расположении духа, они острили смешно, но не зло. Тут они увидели Н.С. Мартынова, одноклассника Лермонтова по Школе гвардейских подпрапорщиков, в горском наряде: в бурке и с большим кинжалом. Лермонтов громко пошутил по этому поводу. Мартынов подошел к нему и сдержанно сказал: «Сколько раз я просил вас оставить свои шутки при дамах». Завязался спор, закончившийся вызовом на дуэль. Лермонтов принял вызов.

Доказательством тому, что Лермонтов считал ссору незначительной, а примирение необходимым и возможным, служит тот факт, что он, стрелявший первым, произвел выстрел в воздух. Мартынов же решил убить Лермонтова.

Дуэль состоялась 15 июля 1841 г. Поэт был убит. Его бабушка обратилась к Николаю I с просьбой перевезти тело внука из Пятигорска в Тарханы. Прах поэта был погребен в фамильном склепе Арсеньевых в Тарханах, где он и покоится до сих пор.

IV. Применение. Формирование умений и навыков

Учитель предлагает вернуться к началу разговора.

— перед вами вопросы, на которые вы хотели получить ответы? Услышали вы что-то новое для вас, интересное, может быть, какие-то факты или события вызвали у вас удивление или восхищение?

Учащиеся рассказывают по «Продвинутой лекции»

Учитель предлагает работу с учебником по статье «Личность Лермонтова в воспоминаниях современников», затем выполнить задание из учебника – вопрос №1 слайд

Учащиеся читают и обсуждают материал

Учитель предлагает составить «Биопоэму» по изученному материалу слайд

Ребята работают в группах и затем защищают ее у доски

Слово учителя: А теперь я хочу вас пригласить на экскурсию в родовое имение Лермонтовых — Тарханы

V. Этап информации о домашнем задании

Написать небольшое эссе о Лермонтове

VI. Этап рефлексии

kopilkaurokov.ru

Салтыкова, Дарья Николаевна — Википедия

Дарья Салтыкова

Иллюстрация работы В. Н. Курдюмова к энциклопедическому изданию «Великая реформа», на которой изображены истязания Салтычихи «по возможности в мягких тонах».
Имя при рождении Дарья Николаевна Иванова
Прозвище «Салтычиха»
Дата рождения 11 марта (22 марта) 1730(1730-03-22)
Место рождения Российская империя
Гражданство
Дата смерти 27 ноября (9 декабря) 1801(1801-12-09) (71 год)
Место смерти Москва
Род деятельности серийный убийца
Количество жертв Обвинялась в убийстве/смерти 75 человек (доказано — 38 случаев, оставлено «в подозрении за ней» — 26, оправдана — 11)[1]; по другим данным за 7 лет замучила до 139 человек[2]
Период убийств 1757—1762
Дата ареста 17 мая 1764
Наказание пожизненное заключение

Да́рья Никола́евна Салтыко́ва по прозвищу Салтычи́ха[1][2] и «Людое́дка»[2] (в девичестве — Ива́нова[2]; 11 (22) марта 1730 — 27 ноября (9 декабря) 1801) — русская помещица, вошедшая в историю как изощрённая садистка и серийная убийца нескольких десятков подвластных ей крепостных крестьян[1]. Решением Сената и императрицы Екатерины Второй была лишена достоинства столбовой дворянки и приговорена к смертной казни, но позже мера наказания была изменена на пожизненное заключение в монастырской тюрьме, где осуждённая и умерла[1].

Родилась в семье столбового дворянина Николая Автономовича Иванова от брака его с Анной Ивановной Давыдовой. Её дед, Автоном Иванов, был крупным деятелем времён царевны Софьи и Петра I. Вышла замуж за ротмистра лейб-гвардии Конного полка Глеба Алексеевича Салтыкова (около 1714—1755), дядю будущего светлейшего князя Николая Ивановича Салтыкова[1]. У них родилось два сына, Фёдор (1750—1801) и Николай (1751—1775), которые были записаны на службу в гвардейские полки.

Потомки[править | править код]

Первый сын не оставил потомства. Второй же Николай Глебович Салтыков, от брака с графиней Анастасией Фёдоровной Головиной имел детей: Фёдора (бездетен) и Елизавету (1772—1852), которая была замужем за графом Гавриилом Карловичем де Раймонд-Моден оставила после себя 4-х потомков.

Её праправнуками являлись статс-дама и меценатка Елизавета Николаевна Гейден, предводитель дворянства Николай Николаевич и фрейлина двора Александра Николаевна Зубовы, прапраправнуками генерал-лейтенант Николай Фёдорович, политический и общественный деятель Дмитрий Фёдорович и Мария Фёдоровна (зам. Шереметева) Гейдены. Ольга Николаевна (в замужестве Олсуфьева), Владимир Николаевич, Мария Николаевна (в замужестве Толстая) и Дмитрия Николаевич Зубовы, а также многие другие.

Преступления[править | править код]

Городской дом Салтычихи в Москве находился на углу улиц Большая Лубянка и Кузнецкий Мост, то есть на месте, где позже были построены доходный дом Торлецкого — Захарьина и здания, принадлежащие ныне ФСБ России. Усадьба же, где Салтычиха чаще всего совершала истязания и убийства, находилась на территории нынешнего посёлка Мосрентген (Троицкий парк) рядом с МКАД в районе Тёплого стана.

Преступления, касающиеся крепостных[править | править код]

Овдовев около 1756 года, получила в своё полное владение около 600 крестьян в поместьях, расположенных в Московской, Вологодской и Костромской губерниях, а также значительное состояние. Следователь по делу вдовы Салтыковой, надворный советник Волков, основываясь на данных домовых книг самой подозреваемой, составил список из 139 фамилий крепостных, судьбу которых предстояло выяснить. Согласно официальным записям 50 человек считались «умершими от болезней», 72 человека — «безвестно отсутствовали», 16 считались «выехавшими к мужу» или «ушедшими в бега».[источник не указан 440 дней] По показаниям крепостных крестьян, полученным во время «повальных обысков» в имении и деревнях помещицы, Салтыковой было убито 75 человек, в основном женщин и девушек[2].

При жизни мужа за Салтычихой не замечалось особой склонности к рукоприкладству. Это была ещё цветущая, но весьма набожная женщина, потому о характере психического заболевания Салтыковой можно только догадываться. Салтыкова совершала садистские преступления. Одним из возможных диагнозов может быть «эпилептоидная психопатия». Примерно через полгода после смерти мужа она начала регулярно избивать, преимущественно поленом, прислугу. Основными поводами для наказания были недобросовестность в мытье полов или стирке.[источник не указан 440 дней] Истязания начинались с того, что она наносила провинившейся крестьянке удары попавшимся под руку предметом (чаще всего это было полено). Провинившуюся затем пороли конюхи и гайдуки, порой до смерти. Постепенно тяжесть наносимых таким способом ран становилась сильнее, а сами побои — продолжительнее и изощреннее. Салтычиха могла облить жертву кипятком или опалить ей волосы на голове. Также она использовала для истязаний горячие щипцы для завивки волос, которыми хватала жертву за уши. Часто таскала людей за волосы и при этом била их головой о стену длительное время.[источник не указан 440 дней] Многие убитые ею, по словам свидетелей, не имели волос на голове; Салтычиха рвала волосы пальцами, что свидетельствует о её немалой физической силе. Жертв морили голодом и привязывали голыми на морозе. Салтычиха любила убивать невест, которые в ближайшее время собирались выйти замуж.[источник не указан 440 дней] В ноябре 1759 г. в ходе растянувшейся почти на сутки пытки был убит молодой слуга Хрисанф Андреев, а в сентябре 1761 г. Салтыкова собственноручно забила мальчика Лукьяна Михеева.[источник не указан 440 дней]

Преступления, касающиеся дворян[править | править код]

В одном эпизоде досталось от Салтычихи и дворянину. Землемер Николай Тютчев — дед поэта Фёдора Ивановича Тютчева — длительное время состоял с ней в любовных отношениях, в начале 1762 года женился на девице Панютиной. Из ревности Салтычиха задумала отомстить своему любовнику. Сперва она дважды посылала своих крепостных пожечь дом, в котором жил Тютчев со своей молодой женой; однако, крестьяне, испугавшись, не стали это делать, за что были подвергнуты телесным наказаниям[3]. Затем, узнав, что Панютина отправляется в Брянский уезд, а Тютчев будет её провожать, она отправила своих крепостных с целью устроить засаду и убить обоих. Об этих планах стало известно Тютчеву, что и сорвало планируемое преступление[3].

убить их.[источник не указан 440 дней] Однако вместо этого крестьяне сообщили об угрозе самому Тютчеву.

Судьба доносов на Салтычиху[править | править код]

Жалоб на жестокую помещицу всегда шло много и при Елизавете Петровне, и при Петре III, но Салтычиха принадлежала к известному дворянскому роду, представителем которого к тому же был генерал-губернатор Москвы (Семён Андреевич Салтыков в 1732—1740 годах), а также через Прасковью Федоровну Салтыкову (1664—1723) — русскую царицу, супругу царя Ивана V (с 1684 года), мать императрицы Анны Иоанновны, была в родстве с царской семьёй, поэтому все дела о жестокостях оказывались решёнными в её пользу. Кроме того, она не скупилась на подарки властям. Доносчиков наказывали кнутом и ссылали в Сибирь[2].

Жалоба императрице[править | править код]

Первоначальные жалобы крестьян привели лишь к наказаниям жалобщиков, поскольку у Салтычихи было много влиятельных родственников, и ей удавалось подкупать должностных лиц. Но двум крестьянам, Савелию Мартынову и Ермолаю Ильину, жён которых она убила, в 1762 году всё же удалось передать жалобу только что вступившей на престол Екатерине II[2].

Следствие[править | править код]

Хотя Салтычиха принадлежала к знатному роду, Екатерина II использовала её дело в качестве показательного процесса, который ознаменовал новую эпоху законности, а также — для демонстрации московскому дворянству власти и готовности бороться со злоупотреблениями на местах.

Московской юстиц-коллегией было произведено следствие, продолжавшееся 6 лет. Следствием занимался специально назначенный безродный чиновник Степан Волков и его помощник надворный советник князь Дмитрий Цицианов.[источник не указан 440 дней] Они проанализировали счётные книги Салтычихи, что позволило установить круг подкупленных чиновников. Следователи также изучили записи о движении крепостных душ, в которых было отмечено, какие крестьяне были проданы, кто был отправлен на заработки и кто умер.[источник не указан 440 дней]

Было выявлено много подозрительных записей о смертях. Так, например, двадцатилетняя девушка могла поступить на работу в качестве прислуги и через несколько недель умереть. Согласно записям, у Ермолая Ильина (одного из жалобщиков, который служил конюхом) умерло подряд три жены.[источник не указан 440 дней] Некоторых крестьянок будто бы отпускали в родные деревни, после чего они тут же умирали или пропадали без вести.

Изучение архивов канцелярии московского гражданского губернатора, московского полицеймейстера и Сыскного приказа выявило 21 жалобу, поданную на Салтычиху её крепостными. Все жалобщики были возвращены помещице, которая произвела над ними самосуд.[источник не указан 440 дней]

Салтычиху взяли под стражу. При допросах применялась угроза пытки (разрешение на пытку получено не было), но она ни в чём не созналась и до поры вела себя очень нагло и вызывающе, рассчитывая на заступничество своего высокопоставленного родственника, московского градоначальника Петра Салтыкова. Малоэффективной оказалась и пытка известного разбойника в присутствии Салтычихи с извещением, что она будет следующая.[источник не указан 440 дней] Возможно, она была осведомлена о том, что пытки к ней применены не будут (ряд историков рассматривают теорию, что сама Дарья Салтыкова если не знала об обстоятельствах смерти Петра III и о том, что императрица состояла в любовных отношениях с Сергеем Салтыковым, то пользовалась защитой лиц, посвященных в компрометирующие Екатерину сведения).[источник не указан 440 дней] Не сработали и уговоры раскаяться священника московской церкви Николая Чудотворца Дмитрия Васильева.

Затем был произведён повальный обыск в московском доме Салтычихи и в Троицком, сопровождавшийся опросом сотен свидетелей. Были обнаружены бухгалтерские книги, содержавшие информацию о взятках чиновникам московской администрации, а опрошенные рассказали об убийствах, сообщили даты и имена жертв.[источник не указан 440 дней]

Взятки получили начальник полицеймейстерской канцелярии Молчанов, прокурор Сыскного приказа Хвощинский, присутствующие Сыскного приказа Вельяминов-Зернов и Михайловский, секретарь Тайной конторы Яров, актуариус Сыскного приказа Пафнутьев.[источник не указан 440 дней]

Весной 1765 года следствие в московской Юстиц-коллегии было формально окончено и направлено для дальнейшего рассмотрения в 6-й департамент Правительствующего сената.[источник не указан 440 дней]

По итогам следствия Волков пришёл к заключению, что Дарья Салтыкова «несомненно повинна» в смерти 38 человек и «оставлена в подозрении» относительно виновности в смерти ещё 26 человек[1].

Суд и приговор[править | править код]

Судебное разбирательство длилось 6 лет. В конце концов, судьи признали обвиняемую «виновной без снисхождения» в 38 доказанных убийствах и пытках дворовых людей[1]. Однако сенаторы не стали выносить конкретного приговора, переложив бремя принятия решения на царствующего монарха — Екатерину Вторую. В течение сентября 1768 года Екатерина II несколько раз переписывала приговор. Сохранилось четыре собственноручных наброска приговора императрицы. 2 октября 1768 года Екатерина II направила в Сенат указ, в котором очень подробно описала как наложенное на Салтыкову наказание, так и порядок его отправления. На полях этого указа рукою Екатерины возле слова она поставлено он. Есть версия, что императрица хотела сказать, что Салтыкова недостойна называться женщиной.[источник не указан 440 дней]

Салтыкова Дарья Николаевна была приговорена:[1][2]

  1. к лишению дворянского звания;
  2. к пожизненному запрету именоваться родом отца или мужа, также запрещалось указывать своё дворянское происхождение и родственные связи с иными дворянскими фамилиями;
  3. к отбыванию в течение часа особого «поносительного зрелища», в ходе которого осуждённой надлежало простоять на эшафоте прикованной к столбу с надписью над головой «мучительница и душегубица»;
  4. к пожизненному заключению в подземной тюрьме без света и человеческого общения (свет дозволялся только во время приёма пищи, а разговор — только с начальником караула и женщиной-монахиней).

Помимо этого, императрица своим указом от 2 октября 1768 года постановила вернуть двум сыновьям всё имущество матери, до той поры находившееся в опекунском управлении. Также указывалось предать наказанию ссылкой на каторжные работы сообщников Дарьи Салтыковой (священника села Троицкого Степана Петрова, одного из «гайдуков» и конюха помещицы).

Приговор осуждённой «Дарьи Николаевой дочери» в части «поносительного зрелища» был исполнен 17 октября 1768 года на Красной площади в Москве. Затем в московском Иоанно-Предтеченском женском монастыре, куда прибыла осуждённая после наказания на Красной площади, для неё была приготовлена особая камера, названная «покаянной». Высота отрытого в грунте помещения не превышала трёх аршин (то есть 2,1 метра), оно полностью находилось ниже поверхности земли, что исключало всякую возможность попадания внутрь дневного света. Узница содержалась в полной темноте, лишь на время приёма пищи ей передавался свечной огарок. Салтычихе не дозволялись прогулки, ей было запрещено получать и передавать корреспонденцию. По крупным церковным праздникам её выводили из тюрьмы и отводили к небольшому окошку в стене храма, через которое она могла прослушать литургию. Жёсткий режим содержания продлился 11 лет, после чего был ослаблен: осуждённая была переведена в каменную пристройку к храму с окном. Посетителям храма было дозволено смотреть в окно и даже разговаривать с узницей. По словам историка, «Салтыкова, когда бывало сберутся любопытные у окошечка за железною решёткою её застенка, ругалась, плевала и совала палку сквозь открытое в летнюю пору окошечко»[4]. В то же время есть сведения, что, находясь в заключении, она родила ребёнка от караульного солдата, но пол ребёнка и его судьба остались неизвестными[2]. После смерти заключённой её камера была приспособлена под ризницу, которая была разобрана в 1860-м году вместе со зданием церкви[4]. Провела в тюрьме тридцать три года и умерла 27 ноября 1801 года. Похоронена на кладбище Донского монастыря, где была похоронена вся её родня. Надгробье сохранилось.[источник не указан 439 дней]

Историк А. Б. Каменский отмечает:[5]

Именно в царствование Екатерины II крепостничество достигло высшей точки своего развития: помещики получили право ссылать своих крестьян на каторгу (1765), крепостным запрещалось подавать жалобы на помещиков в «собственные руки», то есть непосредственно императрице (1767), и др. И хотя правительство устраивало показательные процессы над помещиками (например, «дело Салтычихи» — помещицы Московской губернии Д. Н. Салтыковой, крайне жестоко обращавшейся с крепостными крестьянами), власть дворян над крепостными была безгранична».

Историк М. А. Рахматуллин указывает:[6]

В помещичьих имениях наказать крепостного розгами, батогами, плетьми, посадить в цепях и колодках на хлеб и воду было делом обыденным. К таким наказаниям прибегали и военачальник А. В. Суворов, и учёный агроном А. Т. Болотов, и поэт Г. Р. Державин, и писатель и историк М. М. Щербатов, и многие другие образованнейшие люди эпохи, становясь, по существу, в один ряд с Салтычихой. И это являлось нормой.

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 БРЭ, 2015.
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Рудаков, В. Е. Салтыкова, Дарья Николаевна // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  3. 1 2 Студенкин, 1874.
  4. 1 2 Кичеев, 1865, с. 255.
  5. ↑ Каменский, 2007.
  6. ↑ Рахматуллин, 2005, с. 918.
  • Салтыковы // Румыния — Сен-Жан-де-Люз. — М. : Большая российская энциклопедия, 2015. — С. 247—249. — (Большая российская энциклопедия : [в 35 т.] / гл. ред. Ю. С. Осипов ; 2004—2017, т. 29). — ISBN 978-5-85270-366-8.
  • Вагман И. Я., Вукина Н. В., Мирошникова В. В. 100 знаменитых тиранов. — Харьков: Фолио, 2003. — 512 с. — (100 знаменитых). — ISBN 966-03-2148-1.
  • Кичеев П. Г. Салтычиха // Русский архив. — 1865. — Вып. 2. — С. 247—256.
  • Кондратьев И. К. Салтычиха: историческая повѣсть в трёх частях с епилогом : из уголовных хроник XVII-го вѣка : сочинение. — М.: Типография И. Я. Полякова, 1895. — 245 с.
  • Литературная хроника — I. Обзор книг и статей по русской истории в 1865 г. // Вестник Европы. — март 1866. — Т. 1.
  • Глава 5. Дарья Салтыкова. Троицкий монстр. // Мазурин О. Женщины-маньяки. От древности до наших дней. — Ростов н/Д: Феникс, 2013. — С. 113—134. — 253 с. — (Тайны истории). — ISBN 978-5-222-19778-3.
  • Мордовцев Д. Л. Русские исторические женщины. Популярные рассказы из русской истории. — СПб.: Издание Н. Ф. Мертца, 1902.
  • Пыляев М. И. «Старая Москва. Рассказы из былой жизни первопрестольной столицы». — СПб.: Издание А. С. Суворина, 1891. — С. 74.
  • Рахматуллин М. А. Глава 40. Итоги царствования Екатерины II. // История России: В 2 т. Т. 1: С древнейших времён до конца XVIII в. / А. Н. Сахаров, Л. Е. Морозова, М. А. Рахматуллин и др.; под. ред. А. Н. Сахарова. — М.: АСТ, Ермак, Астрель, 2005. — С. 914—928. — 943 с. — ISBN 5-17-013413-4, ISBN 5-17-018472-7, ISBN 5-271-07713-6, ISBN 5-271-07162-6, ISBN 5-9577-0314-1, ISBN 5-9577-0237-4.
  • Рудаков, В. Е. Салтыкова, Дарья Николаевна // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Рябинин Д. Д. Княгиня Александра Владимировна Козловская. 1799 г. // Русская старина. — 1874. — Т. 9, № 2. — С. 383—390.
  • Семашко И. И. Сто великих женщин.. — М.: Вече, 2013. — 431 с. — (100 великих). — ISBN 978-5-4444-0751-6.
  • Студенкин Г. И. Салтычиха // Русская старина. — 1874. — Т. 10.

ru.wikipedia.org

Дело помещицы Салтыковой: страх и ненависть в селе Троицком

В июне 1762 года императрица Екатерина Вторая получила жалобу от двух крепостных крестьян, в которой сообщалось, что помещица Дарья Николаевна Салтыкова «замучила до смерти» более ста душ крепостных. Расследование по делу помещицы Салтыковой длилось около трех лет. Приговор Салтычихе и ее подельникам выносила сама Екатерина, поскольку никто из судей не осмелился взять на себя ответственность за решение судьбы именитой дворянки.

Досье на подсудимую

Дарья Николаевна Салтыкова родилась в марте 1730 года в семье столбовых московских дворян. Родственниками ее  родителей были Давыдовы, Мусины-Пушкины, Строгановы, Толстые и другие именитые дворяне. 

В девичестве Дарья Николаевна носила фамилию Иванова. Позже она вышла замуж за ротмистра лейб-гвардии конного полка Глеба Алексеевича Салтыкова, у них родилось двое сыновей. В молодости будущая изощренная садистка была на редкость красивой и при этом набожной женщиной. В 1756 году она овдовела. 

В двадцать шесть лет она получила баснословное состояние, ранее принадлежавшее ее матери, бабке и мужу. Дарья Салтыкова была владелицей поместий, расположенных в Московской, Вологодской и Костромской губерниях.

Щедро жертвовала деньги на церковные нужды и раздавала милостыню, помимо этого, каждый год выезжала на богомолье к какой-нибудь святыне. В распоряжении Салтычихи находилось около 600 крепостных крестьян, 138 из них были замучены на смерть. В списке жертв Салтыковой фигурировали преимущественно женщины. 

Крепостные Салтыковой  в период с 1756 по 1762 гг.  подали двадцать одну жалобу на свою госпожу. Все поданные жалобы проходили проверки, но Дарья Николаевна была женщиной с огромными связями в  нужных кругах, поэтому участь жалующихся крепостных была предопределена с самого начала. Как только до Салтыковой доходили слухи, что кто-то из ее крестьян занимается доносами, она тут же предпринимала «меры воспитания» в отношении непослушных.

Наказание Салтыковой носили жуткий характер: одних она забивала до смерти, других отправляла на каторжные работы. Именно благодаря своим связям жестокая помещица всякий раз могла избежать наказания. Ни одна из двадцати одной жалобы на помещицу Салтыкову не достигла императрицы.

Счастливый случай

1 октября 1762 года уголовное дело помещицы Салтыковой было принято к рассмотрению в московской Юстиц-коллегии. Этому поспособствовала жалоба, переданная лично в руки императрице от двух беглых крепостных крестьян, Савелия Мартынова и Ермолая Ильина.

В  конце апреля 1762  года крестьяне Савелий Мартынов и Ермолай Ильин решились на отчаянный шаг — крепостные вознамерились собственноручно передать жалобу императрице, они оба потеряли своих жен по вине Салтычихи. Екатерина получила заявление крестьян в первой половине июня того же года, в нем крепостные Ильин и Мартынов просили императрицу-матушку заступиться за крестьян, находящихся под властью Салтыковой. 

В конце «писменного рукоприкладства» крестьяне умоляли матушку-императрицу не выдавать их помещице. Екатерина сжалилась над крепостными, 1 октября 1762 года дело было принято к рассмотрению в московской Юстиц-коллегии. Руководство над расследованием доверили чиновнику незнатного происхождения, не имеющему никаких родственных и деловых связей — Степану Волкову. Для чиновников более высокого ранга  расследование дела было опасным предприятием. Особенно если учесть, что с одной стороны Салтычиха в Москве имела очень серьезные родственные связи, с другой, сама императрица была ознакомлена с жалобой, а это значило, что нужно представить хоть какой-нибудь результат в Санкт-Петербург. В подчинении у Волкова состоял молодой князь Дмитрий Цицианов, имевший чин надворного советника.

Следствие

Только в ноябре 1763 года удалось установить, что большинство крепостных помещицы умерли не своей смертью. Эта тайна открылась следствию благодаря записям в арестованных счетных книгах Салтыковой. Именно по ним можно было определить количество умерших крестьян и установить круг влиятельных лиц, замешанных в деле помещицы.

Из этих записей сразу стало ясно, что большинство крестьян умерли насильственной смертью и при странных обстоятельствах.

Так, неоднократно на службу горничными к помещице поступали девушки двадцати лет, которые через две недели умирали. В 1759 году тело крепостного Салтыковой Хрисанфа Андреева предъявлялось в Сыскной приказ г. Москвы с многочисленными телесными повреждениями. Расследование обстоятельств смерти крестьянина проходило с грубыми нарушениями при оформлении документов.

Исходя из документов помещицы, самыми подозрительными были смерти трех жен Ермолая Ильина, того самого крепостного, который донес на свою хозяйку. Согласно записям в домовых книгах Салтыковой, многие из крестьян были отпущены в вотчинные деревни, но все они умирали по прибытии на место или пропадали без вести. По мнению следователей, жертвами Салтыковой стали 138 крестьян.

Проверка архивов нескольких канцелярий, включая канцелярии полицмейстера, губернатора и других важных лиц Московский губернии, показала, что в период 1756—62 гг. на Дарью Салтыкову ее крепостными была подана 21 жалоба. Во всех жалобах приводились примеры побоев, результатом которых стали несколько смертей. Всех доносивших либо отправляли в ссылку, либо они погибали.  

За время расследования чиновники Волков и Цицианов не раз приходили к выводу, что Салтыкова, находясь на свободе, препятствует ходу следствия: крестьяне, находившиеся в зависимости от помещицы, боялись ее и редко говорили на допросах по существу.

6 ноября 1763 г. в Правительствующий Сенат в Санкт-Петербург была направлена выписка из дела, в которой было предложено применить в отношении Салтыковой пытку. Кроме этого сообщалось о необходимости назначения управляющего имуществом подозреваемой, а также предлагалось отстранить помещицу от управления поместьями и денежными средствами с целью лишить ее возможности оказывать давление на свидетелей и давать новые взятки чиновникам. Этими просьбами следователи не ограничились и решили прибегнуть к крайней мере — произвести «повальный» обыск, в ходе которого допросить всех проживающих на данной территории крестьян.

Разрешение на пытку Салтыковой получено не было, но прочие запросы следователей были удовлетворены. Помещицу Салтыкову отстранили от управления собственным имуществом, назначив управляющего в лице сенатора Сабурова.

В начале февраля 1764 года помещице Дарье Николаевне Салтыковой было официально объявлено об аресте и предстоящей пытке. К ней был приставлен священник, который должен был подготовить арестованную к тяжелому и болезненному испытанию и возможной смерти. В обязанности священника также входило уговорить Салтыкову помочь следствию, чтобы снять грех с души. Служитель московской церкви Николая Чудотворца Дмитрий Васильев проводил беседы с Салтыковой целый месяц, но ему не удалось уговорить ее сделать чистосердечное признание.

3 марта 1764 г. Дмитрий Васильев подал рапорт в Юстиц-коллегию, в котором сообщил следователям, что Салтыкова «приготовлена им к неизбежной пытке».

Так как у следователей не было санкции на пытку, они нашли иной способ усилить давление на подозреваемую.  4 марта 1764 г. Дарья Салтыкова была доставлена в особняк московского полицмейстера в сопровождении стражи. В этот же особняк привезли палача, Салтыкову поставили в известность о том, что она привезена на пытку. Но пытали не помещицу, а совершенно другого человека, у Салтыковой на глазах. Следователи ожидали, что этот спектакль произведет на нее впечатление, но ошиблись, Салтыкова никак не отреагировала на мучения пытаемого. После очередного допроса Дарья Николаевна, широко улыбаясь, ответила следователям, что «вины за собой не знает и оговаривать себя не будет». 

Степан Волков, пытаясь доказать вину Салтыковой, решил в очередной раз попросить разрешения на ее пытку, но 17 мая 1764 года получил окончательный запрет: «Ея Императорского величества Указом повелено не чинить ни ее (дворовым) людям, ни ей пыток». 

В первой декаде июня 1764 г. были проведены в нескольких местах одновременно «повальные обыски». Обыски проводились в Москве на Сретенке, где находился дом Салтыковой, и в подмосковном селе Троицком. Общее число допрошенных при обыске на Сретенке составило 130 человек. К удивлению следователей, большинство допрошенных смогли назвать точные даты убийств и фамилии погибших.

При допросе дворовых крестьян Салтыковой выяснилось, что в марте 1762 года среди домашних слуг Салтыковой образовался заговор из пяти человек: братьев Шавкуновых, Тарнохина, Некрасова и Угрюмова. Они пошли доносить московским властям о преступлениях помещицы. Крепостные—заговорщики знали о том, что у помещицы прекрасные отношения с высшими чинами московской полиции, и решили обратиться с жалобой в Сенатскую контору. Ночью они выбежали из дома, но Салтыкова их хватилась и послала за ними погоню. Все пятеро беглецов были задержаны, позже в канцелярии они рассказывали обо всех убийствах людей, совершенных Салтыковой, спустя две недели их отвезли в Сенатскую контору, там они были допрошены и возвращены обратно к помещице. Бежавших выпороли и отправили в Сибирь. Кроме этого инцидента следователям удалось выяснить фамилии людей, которые были свидетелями убийств трех жен Ермолая Ильина. Большое количество людей смогли подтвердить наличие на телах умерших женщин явных повреждений.

Повальный обыск в Троицком тоже принес неожиданные результаты. Число опрошенных превышало триста человек. Следствию, стало известно о некоторых преступлениях и подельниках помещицы. 

Летом 1762 года была убита дворовая девушка Фекла Герасимова. Староста села Троицкого Иван Михайлов, перевозивший труп замученной девушки, дал показания и назвал свидетелей, которые могли подтвердить его слова, в том числе полицейского врача Федора Смирнова, обследовавшего тело убитой в помещении московской губернской канцелярии.

Следствию предстояло пролить свет на гибель 138 человек, из которых 50 официально считались «умершими от болезней», пропали без вести 72 человека, 16 считались «выехавшими к мужу» или «ушедшими в бега». Сами крепостные обвинили свою помещицу в убийстве 75 человек. Но не по всем инкриминируемым Салтыковой преступлениям имелись свидетели и исчерпывающие доказательства.

Следователи пришли к выводу, что помещица виновна в смерти 38 человек и подозревается в убийстве еще 26. В гибели 11 человек Салтыкова была оправдана, следствие посчитало, что крепостные хотят оговорить свою хозяйку.  В общем списке, сформированном и представленном для Юстиц-коллегии пострадавшими от  Салтыковой значились 75 человек, лишь 38 из них признавались погибшими в результате телесных повреждений — побоев. Важнейший вопрос, который в то время занимал следователей — подготовка убийства дворянина Николая Андреевича Тютчева. 

Тютчев долгое время состоял в любовных отношениях с Салтыковой, но жениться предпочел на другой. Оскорбленная женщина три раза покушалась на его жизнь и жизнь его жены. Приготовив кустарную бомбу с помощью крепостных, Салтыкова велела заложить ее под дом, в котором жили Тютчев с женой, но попытка провалилась дважды, так как крестьяне боялись совершать убийство дворянина.

Салтыкова знала, что неверный возлюбленный должен вскоре уезжать в Тамбов по служебным делам, и решила не упустить такую возможность. Она отправила более десятка крепостных в засаду, чтобы убить Тютчева. Но кто-то из крестьян послал дворянину анонимное письмо, в котором предостерег Тютчева. Землемер решил ехать под охраной. Когда же помещица убедилась, что вместе с Тютчевым едет стража, она решила отложить свои планы и уже более не вспоминала об этом. Информацию о покушении на Тютчева следователи сочли достоверной, помещица признавалась виновной в «злоумышлении на жизнь капитана Тютчева».

Весной 1765 года следствие в московской Юстиц-коллегии было окончено и направлено для дальнейшего рассмотрения в 6 департамент Правительствующего Сената.

Судьи признали помещицу виновной, но приговор выносить не стали, посчитав, что принять решение в данном вопросе должна императрица. Всю вторую половину сентября 1768 года императрица неоднократно возвращалась к вопросу об окончательном приговоре Салтыковой.

Технология убийства

Салтыкова Дарья Николаевна была на редкость кровожадной и безжалостной убийцей. Пытки, предпринимаемые ею в отношении крепостных, носили длительный и извращенный характер. Своих жертв Салтычиха могла мучить на протяжении суток. Если барыня уставала наносить увечья, она приказывала своим крестьянам продолжать за нее мучить жертву, отходила в сторону и наблюдала кровавое зрелище. Под страхом наказания крепостные выполняли любую волю своей барыни. 

Убийства Салтычихой жен Ермолая Ильина называют самыми вопиющими. Первой супругой конюха помещицы была Катерина Семенова, в обязанность «дворовой девки» входило мытье полов. Приступ агрессии у хозяйки Катерина вызвала плохим исполнением обязанностей. Салтыкова секла ее батогами и плетьми, в результате чего Семенова скончалась. Это произошло в 1759 году.

Вторая супруга Ильина исполняла домашнюю работу, это была Федосья Артомонова. Ее судьба не сильно отличалась от предшественницы, Салтыковой вновь не понравилась работа девушки, после чего последовало стандартное наказание. Весной 1761 года девушка скончалась.

В конце февраля 1762 года была убита третья жена Ермолая. Аксинья Яковлева отличалась тихим нравом и миловидностью. На этот раз причина гнева осталась неизвестной. По словам свидетелей, помещица набросилась на девушку и начала собственноручно избивать ее сначала руками, потом скалкой, потом поленом. Девушка умерла, не приходя в сознание.

Последней жертвой помещицы в 1762 году стала Фекла Герасимова. После стандартной процедуры избиений девушку похоронили заживо. На теле пострадавшей были многочисленные гематомы, ссадины, на голове местами с корнем выдраны волосы.
 
Дарья Николаевна была великой выдумщицей. После избиения поленом она любила приложить горячие щипцы для завивки волос к ушам провинившихся и таскать их за собой таким способом. По рассказам свидетелей, почти у всех забитых до смерти людей отсутствовали на голове волосы.  Убийства в доме Салтыковой вошли в систему примерно в 1757 году. В декабре этого года была забита до смерти беременная крепостная.

Среди жертв Салтыковой дважды фигурировали мужчины: в ноябре 1759 года в ходе суточной пытки скончался Хрисанф Андреев, а в сентябре 1761 года Салтычиха забила до смерти мальчика Лукьяна Михеева. 

Приговор и исполнение

Решение по делу Салтычихи выносила сама императрица. Известны восемь черновиков приговора, составленных Екатериной Второй. Салтычиху приговорили к смертной казни, а после заменили это наказание на пожизненное заключение в подземной камере Ивановского монастыря. Помещицу лишили дворянского титула, запретив даже на суде пользоваться именем отца или мужа, все ее средства и имения были переданы ее детям. Салтыковой запретили общаться с людьми и передавать корреспонденцию, свет в камере разрешался только на время приема пищи.

В 1768 году 2 октября Екатерина Вторая отправила в Правительствующий Сенат указ, в котором было описано наложенное на Салтыкову наказание и порядок его осуществления. В указе Императрицы Дарья Салтыкова именовалась самыми уничижительными словами: «безчеловечная вдова», «урод рода человеческаго», «душа совершенно богоотступная», «мучительница и душегубица».

Салтыкова была осуждена к лишению дворянского звания и пожизненному запрету именоваться по фамилии отца или мужа. Также она была приговорена к одному часу особого «поносительного зрелища» — помещица стояла прикованной к столбу на эшафоте, а над ее головой висела надпись «мучительница и душегубица». После  ее — Салтычиху приговорили к пожизненному заключению в подземной тюрьме без света и человеческого общения.

Наличие света было разрешено только во время приема пищи, а разговор — исключительно с начальником караула и женщиной-монахиней. Также своим указом от 2 октября 1768 г. Екатерина постановила вернуть двум сыновьям осужденной все имущество матери и предать наказанию сообщников Дарьи Салтыковой. Помимо Салтыковой виновными признавались: служитель церкви, священник села Троицкого Степан Петров, а также один из «гайдуков» и конюхов помещицы, к сожалению, имена этих людей в указе не фигурировали. Приговор был приведен в исполнение 17 октября 1768 г. на Красной площади в Москве.

В монастыре для Салтычихи приготовили особую камеру, которая носила название «покаянной», ее высота не превышала 2,1 м, помещение находилось под землей, в нем не было окон, свет никак не мог туда проникнуть. Заключенной не разрешались прогулки, из темницы ее выводили лишь по крупным церковным праздникам, к маленькому окошку храма, чтобы она могла слышать колокольный звон и издалека наблюдать службу. До наших времен не дошло ни одного документа, в котором бы указывалось на покаяние Салтычихи.

В подземелье монастыря Салтыкова находилась 11 лет, после ее перевели в каменную пристройку храма, в которой имелось небольшое окошко и решетка. Посетителям монастыря было дозволено не только смотреть на осужденную, но и разговаривать с ней. Есть слухи, что после 1779 года Салтыкова родила ребенка от солдата-охранника. Бывшая помещица содержалась в каменной пристройке храма до самой своей смерти. Скончалась она 27 ноября 1801 года.

Версии о психическом расстройстве Салтыковой и ее латентной гомосексуальности

Версия первая

Ученые—криминалисты и историки сходятся в одном: в случае Салтыковой налицо серьезное психическое расстройство. Есть мнение, что она была эпилептоидным психопатом. Именно у людей с таким диагнозом часто происходят вспышки немотивированной агрессии, которые приводят к самым жестоким и изощренным убийствам. Нападения на людей эпилептоидные психопаты совершают в состоянии крайнего раздражения. Этой категории лиц присущи следующие черты: беспричинное мрачное настроение, усиливающееся на протяжении длительного времени, садизм, который может проявляться как в отношении животных, так и в отношении людей, неспособность контролировать гнев даже в тех случаях, когда он представляет опасность для жизни самого психопата, невысокая сексуальная активность, склонность к накопительству, ревность, доходящая до крайних форм.

Салтыкова как нельзя лучше подходит под это описание. По отзывам современников, это была мрачная женщина с вечно плохим настроением, пребывавшая в крайней тоске. Ее садистские наклонности были ярко освещены в ходе следствия.

Покушение на капитана Тютчева служит еще одним доказательством в пользу этой версии: Салтыкова не смогла контролировать свою ревность, дошедшую до крайних форм. 

Версия вторая

Из огромного числа замученных Салтыковой людей большинство составляли женщины, в основном молодые и миловидные. Есть версия, что посягательства на жизнь женщин свидетельствуют о латентной гомосексуальности Салтыковой. Многие эпилептоидные психопаты демонстрируют свою гомосексуальность через унижения и избиения сексуально интересных объектов.

Помещица Салтыкова, прежде чем напасть на свою жертву и подвергнуть ее самым изощренным пыткам, долго наблюдала за тем, как девушки моют пол. Нападала Салтычиха на своих жертв со спины и неожиданно.

pravo.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о