Тайна смерти пушкина – () / .

Погибший на посту. Тайна гибели Пушкина

Погибший на посту. Тайна гибели Пушкина

Понимаю, что это заглавие многим покажется слишком претенциозным. Тем более что речь пойдёт об одной из тем, заезженных донельзя – о гибели Пушкина. Про неё написано страшно много – и всё-таки… Словом, у автора этих строк оставалось до недавнего времени чувство какой-то противоречивости. Тем паче что большинство исследований по сему поводу можно свести к двум категориям: 1) «из-за бабы» и 2) «жидомасоны». Надо сказать, что у представителей обоих подходов есть немало хорошего и умного. Но…

Первый подход приходится откинуть почти сразу. И дело не только в том, что супруга Александра Сергеевича Наталья Николаевна вела себя вполне добропорядочно (в чём, заметим, Пушкин и не сомневался). Могут сказать: да, но романтическое время и всё такое… Но романтика – романтикой, а замешаны в этом деле были: чрезвычайный и полномочный посол Нидерландов (Голландии) в России барон Геккерн и вице-канцлер России Нессельроде. Стоит добавить, что Нидерланды были государством, России весьма и весьма дружественным (замужем за нидерландским правителем – штатгальтером или, точнее, статхаудером, называемым обычно королём голландским, Виллемом III была сестра Николая I, Анна Павловна). С другой же стороны, Нессельроде был довольно долгое время вице-канцлером, при том, что канцлера не было – то есть он был и. о. премьер-министра. Это значит, что у Николая I были какие-то основания не торопиться с его назначением – и Нессельроде направлял политику Российской Империи, находясь сам, так сказать, на птичьих правах. Напомним, что в пасквиле, подкинутом как самому Пушкину, так и ко многим его друзьям и знакомым, содержались весьма неприличные по тому времени намёки на поведение покойного Александра I. Как считает сегодня большинство исследователей, пасквиль этот вышел из дома Нессельроде (а сказал об этом, причём весьма утвердительно, впервые не кто иной, как Александр II вскоре после своего восшествия на престол – в 1857 году). Будет ли человек, возведённый на высший пост Империи из, можно сказать, небытия – из шифровальщиков Министерства иностранных дел, и возведённый условно, в чём-то числящийся на подозрении, ради какой-то любовной интрижки вмешиваться в такое дело? Узнай об его причастности не Александр II, а Николай I (которого, кстати говоря, письмо привело в ярость, когда он прочёл сие творение после гибели Пушкина) – что бы осталось от Нессельроде?


Нет, это не значит, конечно, что Александр II, да и большинство исследователей сегодня неправы. Рисковать политические деятели так могут. Но уж не из-за интрижки, которой к тому же и не было – а по более важным мотивам. И не надо говорить о вражде вице-канцлера с поэтом. Они были в разных калибрах – а к тому же Александр Сергеевич был на особом подозрении у императора. И из-за столь невысоко (по табели о рангах) стоящего, да ещё и часто конфликтующего с государем камер-юнкера этот человек, хитрый, осторожный, находящийся сказочно высоко, но в подвешенном состоянии, вдруг будет так рисковать? Увольте…

Тем более что на Геккерне последствия этого риска сказались по полной. Как выше было сказано, Николай, ознакомившись с пасквилем, пришёл в ярость. Геккерн был просто вышвырнут из России со скандалом. Виллем III, ознакомившись с делом благодаря посланию Николая, совершенно одобрил поведение царя – и сам вышвырнул Геккерна из дипломатических кругов – всерьёз и надолго. Можно ли предполагать, что Геккерн, опытный дипломат, не предвидел такой возможности? Ну да, конечно, амур, тужур, бонжур и всё прочее… Но неужели и Дантес, будучи всем обязан Геккерну, так уж пошёл на поводу у своей якобы любви (к тому же и безответной) к супруге Пушкина? И опытный, осторожный дипломат стал вдруг сводником?

Один из историков (кажется, по фамилии Абрамович) объяснял сей эпизод довольно экзотично. Как известно, при Николае I пошло в гору множество гомосексуалистов (достаточно вспомнить про Вигеля – да и про скандально известного Сухозанета, заведовавшего кадетским корпусом – и вовсю там «разгулявшегося»). Историк считал, что Геккерн тоже принадлежал к сим неформалам – и потому и усыновил красавчика Дантеса. А затем, когда Дантес «нормально» увлёкся красивой Натальей Николаевной, Геккерн решил расстроить это увлечение, думая почему-то, что дело кончится не дуэлью – а скандальным объяснением мужа с женой и её затворничеством. И якобы потому Геккерн и играл неумело роль сводни – чтобы обозлить Пушкина и побудить его запереть «Натали» дома. Увы, маловероятно. Мог ли не знать посол, что сам царь желает, чтобы Наталья Николаевна блистала на балах при дворе? А если и не знал – то мог ли ему это не сказать весьма дружественно к нему расположенный Нессельроде? И неужели был столь неизвестен неистовый характер Пушкина – и его постоянная готовность к жёстким действиям? Тем паче, что уже один вызов едва удалось расстроить…

Вздор, казалось бы. Но в каждом таком вздоре есть что-то. Неумелость поведения опытного Геккерна; нахальство поведения находящегося в неустойчивом положении Дантеса… Все с ума посходили? Или… или некая нарочитость? Но тогда получается, что – происки, заговор?

Может быть. Но сразу же встаёт вопрос: а из-за чего? Предположений есть немало – но, увы, все известные мне не блещут логичностью. Вплоть до того, что якобы Пушкин, бывший одно время масоном, раскрыл какие-то масонские тайны – и был за это уничтожен. Как логично спрашивал А. Бушков: так КАКИЕ тайны и кому раскрыл Пушкин? Добавлю: Александру Сергеевичу, как личности поэтической, увлекающейся, не очень-то доверяли. Уж если ему его друзья секрет декабристского заговора не доверили – то, что ему могли серьёзно-масонского дать? Так, какие-то общие рассуждения, употребляемые для привлечения простаков – максимум… Другое дело, что, да, всё это похоже на заговор – и участие весьма влиятельных людей, и подозрительная неловкость поведения ряда лиц, ловких по определению. Но какой заговор?

Попробуем логично рассуждать. Во-первых, для людей, занимающихся политикой и достигших в ней немалых высот, приоритетными задачами, ради коих они пойдут на риск, могут быть в первую очередь, если не только, задачи политические. Вот тут они могут и рискнуть весьма и весьма – в том числе не только карьерой – подчас и жизнью. Это раз. Два: обыкновенно такие люди для своих целей, в число коих может входить «убирание» какого-то нежелательного деятеля, кого-нибудь нанимают или подталкивают. «Зачем же лазить, например, Самим!» – особенно если этот «сам» – посол или, тем паче, и. о. канцлера. А уж если они «полезли сами» – значит, происходит что-то экстренное, неотложное, когда уже нет времени на продолжительную интригу, подталкивание или нанимание кого-либо. Причём, да, таким отчаянным положением может быть угроза раскрытия какой-то тайны (в этом конспирологи правы). И с этой точки зрения необходимо пересмотреть все более чем знакомые события жизни Пушкина преддуэльной поры.

Касался ли Пушкин как-то международной политики? Да. И именно в это время он стал касаться её всё настойчивей, получив к тому возможность – взявшись за издание «Современника».

Какого аспекта политики он касался?

Русофобии. Как раз именно в 1830-е годы в Европе поднялась её новая волна. Тогда, в частности, и было впервые издано якобы добытое д’Эоном из русских архивов поддельное «Завещание Петра Великого» – и прочее, и прочее. Пушкин видел это. Ещё в 1831 году он хотел дать отпор этой волне, опубликовать, так сказать, контрматериалы. Но у него это не получилось, в частности, ещё и потому, что у него не было своего органа печати. А в 1836 году у него уже был «Современник». И материалы, которые Пушкин публиковал или планировал к публикации, подчас были весьма своеобразными: поэт обличал многие стороны Европы, причём иногда заходя в своих приёмах «за грань фола» – как, например, в материале о Вольтере и потомке Жанны д’Арк. Словом, отражал, как умел (и как позволяла цензура) «бессовестные нападки европейцев на Россию».

И что же в этом было страшного? – могут спросить меня. Материалы, опубликованные в не слишком читаемом русском журнале – да ещё и по поводу волны, широко разлившейся на Западе? Что в этом специфически политического? Тем паче, что есть и другой пример. Уже после гибели Пушкина другой замечательный поэт – и к тому же замечательный дипломат, Тютчев – тоже выступил против волны русофобии. Он опубликовал анонимно свои интересные статьи не в России, а за рубежом – и написаны они были не на русском, а на французском языке. Они, да, возбудили немалый фурор, на них отвечали лучшие публицисты Запада – такие, как известный Мишле. Впоследствии некоторые из этих публицистов признались, что Тютчев видел многое глубже, чем они. Но… но русофобия как была – так и осталась, ничуть не слабея. Спрашивается, что же мог сделать тут Пушкин?

Да, против этой волны он не мог ничего сделать. Уж если Тютчев… Но, спрашивается, почему же тогда дело Тютчева было так принято в штыки? Почему, стоило ему начать свою деятельность по отражению русофобии, его начальник Нессельроде (опять он!) буквально выпер его с работы? Кроме того, вослед Тютчеву понеслись какие-то слухи (запомним это!) об утере им шифра… Поднятые документы ничего похожего не содержат. Но слух был. И увольнение было. А дальше… дальше события развивались ещё более интригующе.

Когда вылетевший отовсюду Тютчев прибыл в Россию, он вдруг обнаружил, что его особой весьма и весьма интересуется граф Бенкендорф. Да-да, тот самый. Шеф жандармов. И интересуется отнюдь не на предмет слежки или сбора компромата. Нет, граф предложил Тютчеву… СОТРУДНИЧЕСТВО. Отнюдь не по линии «стука» и вообще дел внутренних. Нет, Тютчев должен был отыскать перспективных и упёртых западных русофобов (в первую очередь – Фальмерайера, довольно сильного византолога того времени) и дать им возможность печатно высказаться по отношению к России и её традициям без общепринятого политеса – так, как они реально думали. Что бы из этого получилось – ясно уже по тому, что значительная часть до сих пор имеющих хождение антирусских и антиправославных высказываний пошла именно от Фальмерайера. Ну, например: «бездушная пустота православной веры». Причём из писем Тютчева проясняется, что всё это предназначалось для Николая I.

Вот мы и подошли к теме: какие же секреты берегли от царя. Ещё Е. В. Тарле выяснил: Николай умудрился вплоть до Крымской войны совершенно не замечать волну русофобии на Западе. И замазывающим эту русофобию, дезориентировавшим царя был именно… НЕССЕЛЬРОДЕ! Это не я – это академик Тарле говорит…

По временам кое-что всё-таки до государя доходило. Известная книга маркиз де Кюстина его немало удивила. И именно Бенкендорф попытался разъяснить царю, что это и есть мнение, распространённое в Европе о России – и не только среди левых. И именно после этого Бенкендорф и пытался с Тютчевым спровоцировать видных русофобов высказаться так, чтобы даже до Николая дошло: да, вот так Европа и смотрит на Россию! А вот дальше и началось…

Вскоре после начала переговоров Тютчева с Фальмерайером и согласия последнего действовать на субсидию Бенкендорфа сам граф… скоропостижно умирает на пароходе. Сердце, видите ли. Надо же, как не во время. Или, наоборот, вовремя – если с точки зрения Нессельроде? И опять за событием идёт слух – якобы перед смертью Бенкендорф перешёл в католичество. А таковых Николай терпеть не мог. И, естественно, царь быстро позабыл, откинул всё, что пытался внедрить в его сознание Бенкендорф. Классика интриги. Как сегодня самолёт или вертолёт выпускает тепловые шары, чтобы дезориентировать самонаводящуюся на тепло ракету – так и кто-то «отстреливал» слухи. Сперва – чтобы скрыть, за что выперли Тютчева, затем – чтобы скрыть, с чего это здоровый, крепкий мужчина вдруг взял и помер – да не в своей постели, а на пароходе, как бы в микромире, удалённый от своего окружения… Если учесть, что Бенкендорф и Нессельроде открыто враждовали, если учесть, что Нессельроде уверял царя совсем в другом, нежели было в реальности и на что пытался открыть глаза царю Бенкендорф, то… КТО мог быть во главе этой грандиозной интриги?

А теперь вернёмся к Пушкину. Понятно, чем он мог быть опасен клике Нессельроде – а может, и самому ему. Конечно, материалы Пушкина по русофобии вряд ли были бы восприняты широким кругом читателей. Но у поэта был один внимательнейший читатель, который ему не доверял. Царь. И даже если бы ни один материал Пушкина не пошёл бы в печать – царь о них всё равно знал бы всё. И, следовательно, знал бы то, чего не знал, и что привело его и Россию к катастрофе Крымской войны – о волне русофобии на Западе, охватившей тогда и левые, и правые круги. Вот в свете этого понята вся суета вокруг поэта. «Современник»-то начал выходить! Материалы по русофобии уже пошли – если не все в печать – то в подборку и, следовательно, через некоторое время на стол Николая! Значит, тем, кто берёг царя от правды, надо было торопиться. Они и торопились – времени не было на более хитрую интригу, пришлось действовать самим, идти на риск. А заодно опять же «отстреливали шары». Один скандал, другой… Дуэль будет… Нет, дуэль уладили – Дантес женится на сестре Натали… Нет, всё же будет… Подмётное письмо… А в письме есть намёки на царский дом… Неужели Натали с самим – хи-хи-хи – государем? Только бы занять умы пережёвыванием всяких пакостных измышлений… Довольно тонкая психологическая игра. Неоправданный риск в любом другом случае – но здесь – то, что и надо интриганам.

И последний вопрос: а зачем нужно было беречь царя от истины? Он и так не очень хорошо относился к Европе. Что было до этого и Нессельроде, и Геккерну?

Во время оно была популярна такая формулировка: Россия при Николае I была «жандармом Европы». Это, конечно, в немалой степени хлёсткая либеральная фраза. Но и не только фраза. Россия, да, была – только скорее не жандармом, а просто полицейским, «городовым» Европы. Уже с давних пор пресловутое европейское развитие свободной и смелой, никем и ничем не сдерживаемой личности ставило не раз Европу если не на грань гибели, то во всяком случае на грань исторического провала. Так было в конце блестящей эпохи Ренессанса, когда развитие свободной личности того или иного властителя завершалось горой трупов (см. комментарии А. Ф. Лосева по поводу «Гамлета» Шекспира). Так было в XVII веке, когда едва не исчез немецкий народ в неслыханно кровавой Тридцатилетней войне, когда Франция и Испания опустошали друг друга, а заодно ещё и ряд других стран в диких войнах за испанское наследство, а Кромвель в революционной Англии вырезал не менее трети Ирландии (по некоторым данным – больше половины). Именно в этом веке снова с большой силой проявилась турецкая опасность – Турция чуяла нацеленность Европы на самоубийство и рвалась в Европу – помочь европейцам в этом «благородном» деле… С вхождением России в Европу эта опасность стала отходить. Россия усмиряла эти сильные европейские личности, готовые перерезать чуть ли не полмира. Так было и во времена отрочества Пушкина, когда Россия сумела подорвать мощь Наполеона. Так было и в XX веке – в Великой Отечественной. Отклики этого слышны и сегодня – и в наше время, когда, казалось бы, от традиционной России мало что и осталось, нашим верхам снова приходится заниматься миротворчеством в Сирии – иначе от свободолюбивых европейцев весь Восток загорится…

В свете этого становится ясно: значительная часть блестящего и не имеющего прецедента развития Европы, прогресса обеспечена Россией, российским гашением европейских пожаров. Понятна и ненависть к России: кто ж любит «мента поганого», тем паче такого, без которого ну никак нельзя обойтись? Но вместе с тем возникает и мысль: а оно нам нужно? Развитие Европы! Да, оно гениально. Но если вспомнить, что его фундамент скреплён, с одной стороны, немеряной русской кровищей, а с другой – теми плевками, которые Россия беспрестанно получает от «просвещённого мира» за свою миссию участкового тире городового, то невольно приходит мысль: господа, если вы такие развитые и культурные, в отличие от нас, тёмных – может, немного позаботитесь сами о себе? Стоит ли России вот так выполнять свою миссию, чтобы получать такие «благодарности»?

Думал ли об этом Пушкин? Да. В его стихах 1830-го года и позднее именно и есть формулы о том, что русские «Своею кровью искупили Европы вольность, честь и мир», а в его письмах и обращениях и к близким, и к царю часто содержится негодование по поводу русофобии и вообще неблагодарности Европы.

Думал ли об этом Нессельроде? Да. Тогда ленивый не говорил, что Нессельроде есть агент влияния Австрии – и не видел этого только царь. Был придуман даже изящный анекдот. Как я уже сказал, царь, словно чуя неладное, долго не делал Нессельроде полным канцлером. И придворные будто бы говорили так: «Почему же он до сих пор только вице-канцлер? – Как же возможно иначе – ведь Канцлер жив». Именно так, уважительно, как бы с большой буквы, принято было звать австрийского канцлера Меттерниха. А Австрии ох как нужна была русская помощь – в 1848 году она просто бы рассыпалась без войск Николая. При этом надо отметить, что царь снова словно бы чуял неладное – и не хотел давать «добро» на вторжение в полыхающую огнём революции Австрию. Австрийский посланник на коленях вымаливал это решение. Неладное сбылось потом – когда во время Крымской войны Австрия заняла враждебный нейтралитет по отношению к России. Это было таким предательством, что один из австрийских деятелей, князь Шварценберг, по некоторым данным сказал так: «Мы, очевидно, хотим удивить мир своей неблагодарностью». Мир не удивился. Так и надо ей, этой варварской России…

Думал ли об этом Геккерн? Если он был хоть немного дипломатом, а не дыркой от бублика – не мог не думать. Дело в том, что по решению Венского конгресса Бельгия была присоединена к Голландии. Но в 1830-м, в связи с французской революцией и многим другим, Бельгия от Голландии отделилась. Николай и тут хотел навести порядок – но в это же время полыхнуло восстание в Польше, войска были нужны там – и Николай не смог помочь сестрице и её мужу Виллему, а Бельгия отошла с помощью революционной Франции, которую достойно там представлял известный хапуга, лицемер и предатель Талейран. Голландскому дипломату не надо было говорить, чем грозит невмешательство русского царя. Катастрофой. Так что и Нессельроде, и Геккерн должны были быть убеждены, что, устраняя Пушкина, они блюдут интересы Европы. Может, даже и интересы прогресса, который ну никак не может не насосаться русской кровью – часто лучшей русской кровью…

Пушкин же пробовал остановить эту кровавую вакханалию – и погиб. Погиб честно, на боевом посту, пытаясь заслонить собой Россию. И тем тяжелее было ему умирать, что он даже и не понял этого – так была закручена интрига…

Не пора ли сегодня раскручивать все эти интриги – и прекращать оплачивать русской кровью пусть и самые расчудесные европейские успехи? Тем более что прецеденты таких решений в нашей истории были – и один из них был связан с другим нашим великим поэтом – Тютчевым.

Но это уже особая история…

topwar.ru

ТАЙНА ГИБЕЛИ ПУШКИНА — НОВАЯ РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА — LiveJournal

Пушкин дуэль_1

После получения пасквиля вечером 4 ноября 1836 года Пушкин послал вызов (без указания причины) на дуэль Дантесу, который получил Геккерн. Геккерн просил у Пушкина отсрочки на 24 часа. Наталья Николаевна, узнав об этом, через своего брата Ивана срочно вызвала из Царского Села Жуковского. Благодаря участию Жуковского дуэль удалось предотвратить.
Дантес объявил, что его целью была женитьба на сестре Натальи Николаевны Екатерине. 17 ноября Пушкин послал своему секунданту Соллогубу отказ от дуэли. Вечером того же дня было официально объявлено о помолвке Дантеса и Екатерины Гончаровой.
10 января 1837 года была сыграна свадьба, и Дантес стал свояком Пушкину.
В свете стали говорить, что Дантес принёс себя в жертву, вступив в брак с нелюбимой женщиной, чтобы «спасти честь любимой».


23 января на балу у Воронцовых-Дашковых Дантес оскорбил Наталью Николаевну. Наталья Николаевна рассказала мужу, что Геккерн спросил её, когда же она наконец оставит своего мужа. После такого признания жены Александр Сергеевич в ночь с 25 на 26 января написал предельно резкое письмо Геккерну-отцу.
«…Подобно бесстыжей старухе, вы подстерегали мою жену по всем углам, чтобы говорить ей о любви вашего незаконнорожденного или так называемого сына; а когда, заболев сифилисом, он должен был сидеть дома, вы говорили, что он умирает от любви к ней; вы бормотали ей: верните моего сына. …»

Поэт знал, что в ответ получит вызов, и сознательно шёл на это. Я бы тоже не отказался от дуэли, получив такое оскорбительное письмо. Вместо Геккерна, который, как посланник иностранного государства, не мог участвовать в дуэли, вызов Пушкину сделал Дантес.
Утром 26 января письмо было отправлено Геккернам, а уже вечером к Пушкину явился атташе французского посольства виконт д’Аршиак с вызовом на поединок от Жоржа Дантеса.

Утром в день дуэли у Пушкина ещё не было секунданта. В 11 утра из окна квартиры Пушкин увидел своего лицейского друга Данзаса и пригласил его поехать свидетелем на разговор к д’Аршиаку.
Знал ли Данзас причины дуэли и всю предысторию конфликта, не известно. Но вместе с секундантом противника д’Аршиаком Данзас занялся пунктуально организацией дуэли a outrance, то есть до смертельного исхода.

По подсчётам пушкинистов, столкновение с Дантесом было как минимум двадцать первым вызовом на дуэль в жизни поэта. Он был инициатором пятнадцати дуэлей, из которых состоялись четыре, остальные не состоялись ввиду примирения сторон, в основном стараниями друзей Пушкина; в шести случаях вызов на дуэль исходил не от Пушкина, а от его оппонентов.

Все дуэли Пушкина были бескровные. «Всю жизнь я играл со смертью, а теперь она решила поиграть со мной», — говорил Александр Сергеевич.

Анна Ахматова писала: «П.Е.Щеголёв кончает свой труд о дуэли и смерти Пушкина рядом соображений, почему высший свет, его представители ненавидели поэта и извергли его, как инородное тело, из своей среды. Теперь настало время вывернуть эту проблему наизнанку и громко сказать не о том, что ОНИ сделали с ним, а о том, что ОН сделал с ними».

Для поэта важно красиво прожить, но важнее «красиво уйти».
«В этой своей последней дуэли Пушкин одержал победу. Он специально взошёл на свою Голгофу, для того, чтобы, распрощавшись с этой жизнью, вернуться к жизни вечной, к бессмертию», – говорил Лермонтов.

Сохранилась хронологическая запись поэта В.А.Жуковского о последнем дне жизни Александра Сергеевича. Судя по планам, Пушкин не собирался умирать. Хотя ещё до первого инцидента с Дантесом привёл в порядок дела и в 36 лет написал завещание.

Пушкин не скрывал от жены, что будет драться. Он спрашивал её, по кому она будет плакать. «По тому, – отвечала Наталья Николаевна, – кто будет убит».

Александр Сергеевич был очень вспыльчивым и раздражительным человеком, но во время дуэли сохранял хладнокровие. Он был отличным стрелком. Во время поединка всегда стремился стрелять вторым, поскольку сохранивший свой выстрел соперник имел право подозвать уже выстрелившего к барьеру, а это минимальное расстояние.

По пророчеству гадалки Киргоф, с Пушкиным на 37-м году могла случиться беда от белокурого человека. При венчании, кольцо из рук Натальи Николаевна упало на пол. Это была плохая примета. Пушкин был чуток к приметам. Но даже когда пришлось возвратиться, не отказался ехать на дуэль.

Поджидая своего секунданта за столиком у окна в кондитерской Вольфа и Беранже, Пушкин выпил стакан лимонада. Когда приехал Данзас с пистолетами, на санях они отправились к месту дуэли. На Дворцовой набережной им повстречался экипаж Натальи Николаевны. Однако жена Пушкина была близорука, а Александр Сергеевич отвернулся и смотрел в другую сторону.

Пушкин доверял своему лицейскому другу. Но когда переезжали через Неву, Пушкин шутливо спросил у Данзаса: «Уж не в крепость ли ты меня везёшь?»
По закону подполковник Данзас был обязан сообщить о дуэли. И если бы он сообщил, то, возможно, этим спас лицейского друга и первого поэта России.

Некоторые считают, что Данзас фактически предал Пушкина. Ссыльный декабрист Иван Пущин негодовал: «Если бы я был на месте Данзаса, то роковая пуля встретила бы мою грудь…»

Перед дуэлью Пушкин снял с руки перстень-талисман, с которым никогда не расставался, и передал Данзасу. Поэт словно прощался с жизнью. Этот перстень Пушкина до сих пор не найден.

Дуэль состоялась 27 января 1837 года после 16 часов дня. Поэту было 37 лет, его противнику оставалась неделя до 25 лет. Место дуэли – перелесок близ Комендантской дачи рядом с Чёрной речкой.
Условия дуэли были следующими: стрелялись с 20 шагов, барьер составлял 10 шагов. Противники должны были идти к барьеру и произвести по одному выстрелу. Дуэльные пистолеты имели пули с диаметром 12 мм. Такой маленький снаряд мог легко нанести смертельное ранение.
В Европе стрелялись с 30 шагов. В России стрелялись даже с шести.

Пушкин быстрее подошёл к барьеру, прицелился, но француз выстрелил раньше. Пуля попала в правую часть живота поэта. Пушкин упал на шинель Данзаса и, казалось, потерял сознание. Секунданты бросились к нему, но, когда Дантес намеревался сделать то же самое, Пушкин крикнул по-французски: “Подождите, у меня ещё достаточно силы, чтобы сделать свой выстрел”.

Пушкин и Данзас

Почему Дантес выстрелил первым, не дойдя до барьера? Он знал, что Пушкин не промахнётся. И если Дантес был в кольчужке, то убийством хотел себя обезопасить.

Александр Сергеевич сел, опёрся на левую руку, прицелился и выстрелил. Выпущенная из пистолета пуля попала в правое предплечье француза. Тот упал, поэт крикнул: «Браво!» .Но Жорж быстро поднялся на ноги. Его ранение не было опасным.

«Странно, – сказал Пушкин, – я думал, что мне доставит удовольствие его убить, но я чувствую теперь, что нет… Впрочем, всё равно. Как только мы поправимся, снова начнём».

По официальным материалам, выпущенная Пушкиным из пистолета пуля пробила Дантесу правую руку и, попав в металлическую пуговицу мундира, отрикошетила. Иначе говоря, пуговица спасла жизнь Дантесу.
Писатель В. В.Вересаев в книге «Пушкин в жизни» высказал предположение: барон Луи Геккерн, добившись отсрочки у поэта, заказал для своего приёмного сына нательную кольчугу, которая и спасла жизнь Дантесу.

В 1938 году, используя достижения судебной баллистики, инженер М. З.Комар вычислил, что пуля неминуемо деформировала бы пуговицу и вдавила её в тело. Однако в материалах военно-судебной комиссии отсутствуют сведения об осмотре деформированной пуговицы с мундира Дантеса. Пуговицу эту до сих пор не нашли.

Судебный медик В. Сафронов также пришёл к выводу, что пуля попала в преграду больших размеров и плотности. В 1962 году был проведён следственный эксперимент: изготовили манекен рослого кавалергарда, одетого в мундир Дантеса и произвели прицельные выстрелы с учётом условий роковой дуэли. Авторы эксперимента сделали вывод о том, что под мундиром Дантеса существовала защита типа кольчуги.

strannik1990.livejournal.com

Смерть и дуэль Пушкина. Малоизвестные факты. 27 января 1837 год.

  • Помни своих
  • Герои и их подвиги
    • Герои России
    • Герои Советского Союза — СССР
    • Дети герои
    • Женщины герои
    • Лётчики герои
    • Неизвестные герои
    • Подвиги Афганской войны
    • Подвиги в мирное время
    • Подвиги в наши дни
    • Подвиги Великой Отечественной
    • Подвиги Чеченской войны
    • Танкисты герои
    • Трудовые подвиги
  • Великие люди России
    • Изобретатели
    • Композиторы
    • Космонавты СССР и России
    • Писатели
    • Поэты
    • Путешественники
    • Спортсмены
    • Ученые
  • Интересные факты
  • Достижения
  • Кинохроника
  • Как это было
  • Интересно

Поиск

Помни своих героев
  • Помни своих
  • Герои и их подвиги
    • ВсеГерои РоссииГерои Советского Союза — СССРДети героиЖенщины героиЛётчики героиНеизвестные героиПодвиги Афганской войныПодвиги в мирное времяПодвиги в наши дниПодвиги Великой ОтечественнойПодвиги Чеченской войныТанкисты героиТрудовые подвиги лиза чайкина подвиг

      Лиза Чайкина и её подвиг

      Александр Иванович Покрышкин

      Александр Иванович Покрышкин — первый трижды герой СССР. Лично сбил 59…

      Герои и забытые подвиги Первой Мировой войны

      Герои и забытые подвиги Первой мировой войны

      подвиг Алексея Маресьева

      Алексей Маресьев и его подвиг. Лётчик, который летал и воевал без…

  • Великие люди России

pomnisvoih.ru

Дуэль Пушкина с Дантесом. Тайны смерти великого поэта

Дуэль Пушкина. Любому здравомыслящему человеку, мало-мальски знакомому с историей гибели поэта, такой вопрос должен показаться нелепым. Однако в последние годы читатели могли встретить категорическое утверждение: «Пушкин не стрелял в Дантеса».


В № 21 за 2001 год газеты «Секретные материалы ХХ века» была опубликована статья Игоря Таланова «Что случилось на Черной речке?» Пытаясь ответить на этот сакраментальный вопрос, давно уже мучающий серьезных исследователей обстоятельств гибели Пушкина, автор ошарашил читателей неожиданным заявлением:

 

«Дантес же, как известно, остался жив и здоров. Вывод: никакого ранения он не получал!»

 

Правда, после выстрела Пушкина «французский проходимец» упал. Но упал он от страха. Это Пушкин выстрелил в воздух, Дантес же просто струсил потому, что «храбрецом этот пассивный гомосексуалист не был…»

 

 

Сразу же после того как военный суд по делу о дуэли был закончен и царь утвердил приговор, Дантеса немедленно в сопровождении фельдъегеря выслали из России. В дороге он получил письмо от своего «приемного отца» Геккерена.

 

«Активный гомосексуалист» писал «пассивному»:

«…дай бог, чтобы тебе не пришлось много пострадать во время такого ужасного путешествия,

 

– тебе, больному с двумя открытыми ранами; позволили ли, или, вернее, дали ли тебе время в дороге, чтобы перевязать раны?

 

Не думаю, и сильно беспокоюсь о том…»

 

Откуда же у Дантеса, после поединка, из которого кавалергард вышел без единой царапинки, появились две открытые раны? Неужели же еще до суда, во время которого убийца Пушкина содержался под арестом на гауптвахте, два гомосексуалиста до того «добаловались» в своих любовных забавах, что «активный», тоже храбростью не отличавшийся, оставил на теле «пассивного» два повреждения?

 

 

Дуэль Пушкина с Дантесом. 1837 г.

 

Ответ на вопрос дают два медицинских освидетельствования Дантеса, хранящиеся в Пушкинском Доме.

 

Дело в том, что старший врач полиции Петербурга по долгу службы был обязан доносить в Медицинский департамент МВД обо всех ранениях, имевших место в столице. Так, в конце января 1837 года медэксперт доложил начальству о «покусах супругов Биллинг кошкой, подозреваемой в бешенстве».

 

Разумеется, об открытых ранах поручика Кавалергардского полка полицейский врач не мог не доложить начальству. Сохранилось дело под названием «По донесениям старшего врача полиции о происшествиях в Санкт-Петербурге за 1837 год Медицинского департамента министерства внутренних дел отделение 2, стол 1».

 

Приведем этот небольшой документ полностью: «Полицией узнано, что вчера, в 5-м часу пополудни, за чертою города позади Комендантской дачи, происходила дуель между камер-юнкером Александром Пушкиным и порутчиком Кавалергардского ее величества полка бароном Геккереном, первый из них ранен пулею в нижнюю часть брюха, а последний в правую руку навылет и получил контузию в брюхо.

 

– Г-н Пушкин при всех пособиях, оказываемых ему его превосходительством 1-м лейб-медиком Арендтом, находится в опасности жизни. – О чем вашему превосходительству имею честь донесть.

 

Старший врач полиции Юденич, Петр Никитич, стат. Советн.».

 

Впрочем, существует еще одно более обстоятельное медицинское описание ранения Дантеса. Оно сохранилось в военно-судном деле о дуэли Пушкина с Дантесом. Прежде чем привлечь кавалергарда к допросам, члены Комиссии военного суда с помощью медика желали удостовериться, может ли подследственный давать показания.

 

С этой целью на квартиру Дантеса был отправлен штаб-лекарь гвардии кавалерийского корпуса Стефанович. 5 февраля 1837 года он составил следующий акт:

 

 

«Поручик барон Геккерен имеет пулевую проницательную рану на правой руке ниже локтевого сустава на четыре поперечных перста. Вход и выход пули в небольшом один от другого расстоянии.

 

Обе раны находятся в сгибающих персты мышцах, окружающих лучевую кость, более к наружной стороне.

 

Раны простые, чистые, без повреждений костей и больших кровеносных сосудов.

 

Больной… руку носит на повязке и, кроме боли в раненом месте, жалуется также на боль в правой верхней части брюха, где вылетевшая пуля причинила контузию, каковая боль обнаруживается при глубоком вздыхании, хотя наружных знаков контузии незаметно.

 

От ранения больной имеет обыкновенную небольшую лихорадку (ferbis vulneraria): вообще он кажется в хорошем и надежном к выздоровлению состоянии…»

 

 

К сожалению, Игоря Таланова нельзя назвать даже дилетантом, ведь дилетанты, как правило, знают то, что считается общеизвестным. Донесение Юденича опубликовано в книге Щеголева «Дуэль и смерть Пушкина», выдержавшей пять изданий (последнее «Дуэль Пушкина с Дантесом Геккереном:

 

Подлинное военно-судное дело. 1837», где опубликован рапорт Стефановича, также не является библиографической редкостью. Опубликованное в 1900 году, оно было переиздано в годы перестройки).

 

 

Игорю Таланову достаточно было заглянуть в любую из этих публикаций… чтобы убедиться в абсурдности всех своих баллистических расчетов.

 

 

…Таланов прав в одном. Действительно, в истории дуэли Пушкина и Дантеса очень многое остается неясным. В самом деле, откуда мы знаем о том, что случилось на Черной речке?

 

На первом допросе комиссии военного суда 6 февраля 1837 года Дантесу был задан вопрос, где и когда происходила дуэль, и не может ли он в подтверждение своих слов сослаться на свидетелей или на какие-либо документы, разъясняющие дело. Дантес заявил, что «реляцию» о поединке его секундант д’Аршиак перед отъездом из Петербурга вручил камергеру Вяземскому.

 

 

Примечательно, что Дантес, не желавший вмешивать в процесс никого из посторонних, выдвинул на авансцену третье лицо, в поединке не участвовавшее.

 

И для чего? Для того чтобы сообщить суду о подробностях дуэли, то есть передать то, о чем должен был бы рассказать сам как непосредственный участник.

 

Более того, «реляция» (ставшая, по сути дела, первым документом о дуэли, которым располагал военный суд) была создана, надо думать, специально на этот случай для комиссии.

 

 

8 февраля Вяземский был призван в комиссию. На вопрос о происхождении «реляции» князь ответил, что никакого официального документа у него нет, но он располагает письмом д’Аршиака с описанием поединка.

 

«Не знав предварительно ничего о дуэли, – показывал Вяземский,

 

—…я при первой встрече моей с д’Аршиаком просил его рассказать о том, что было». В этих «чистосердечных показаниях» Вяземского нетрудно увидеть стремление князя обосновать как бы случайное, бытовое происхождение частного письма.

 

 

На самом деле подробные сведения о поединке Вяземский получил, конечно, не от д’Аршиака, а от Данзаса вечером 27 января на Мойке, в квартире поэта, где князь после дуэли встретил секунданта Пушкина.

 

«На сие г. д’Аршиак вызвался изложить в письме все случившееся, прося меня при этом, – продолжал Вяземский, – показать письмо г. Данзасу для взаимной проверки и засвидетельствования подробностей…»

 

 

Однако письмо д’Аршиака Вяземский получил уже после отъезда французского атташе за границу, поэтому князь не мог прочитать его вместе с обоими свидетелями, чтобы получить ту «достоверность», которую он желал иметь. Вследствие того Вяземский отдал письмо д’Аршиака Данзасу, и тот возвратил князю этот документ вместе с письмом от себя.

 

 

Так Вяземский объяснил как бы случайное создание письменной версии дуэли – версии, достоверность которой почти официально была засвидетельствована обоими секундантами в специально подготовленных на такой случай документах.

 

 

Получилось, что как будто Вяземский не имел возможности обсудить все обстоятельства произошедшей дуэли в присутствии обоих секундантов, поэтому и понадобились письма от них.

 

Однако встреча Вяземского с д’Аршиаком и Данзасом имела место. 31 января Тургенев записал в дневнике о том, что зашел вначале в дом Пушкина, а потом отправился к д’Аршиаку, где нашел Вяземского и Данзаса.

 

Говорили они о Пушкине. Видимо, на той встрече у д’Аршиака и было договорено подготовить документы о дуэли в виде двух писем секундантов, которые и были предъявлены следствию Вяземским, как бы совершенно посторонним, а значит, вроде бы абсолютно объективным лицом. Немаловажно отметить, что в последующие дни Вяземский создаст и письменную версию не только самого поединка, но и всей дуэльной истории.

 

 

Таково происхождение официальной версии, ставшей ныне хрестоматийной

 

Причем ее создали сразу после того как стало известно, что всех участников дуэли решено придать суду и впереди предстоит официальное расследование. Однако рассказывать о том, что в действительности произошло, секунданты стали уже вечером рокового 27 января.

 

Их первоначальные рассказы были записаны современниками тогда же, в последних числах января. И они резко противоречат тому, что потом секунданты предъявили следствию.

 

Пожалуй, самая примечательная черта этих рассказов состояла в том, что в них описывается поединок, который больше напоминает дуэль Печорина с Грушницким в лермонтовском «Герое нашего времени». Дуэлянты кидают жребий и стреляют друг в друга по очереди.

 

 

Одна из самых ранних записей о поединке принадлежит Тургеневу. Он находился на Мойке, в квартире умирающего поэта, и прямо оттуда пересылал свои письма-репортажи обо всем, что там происходило. В 9 часов утра 28 января Тургенев описал Нефедьевой обстоятельства, приведшие к поединку. «Вчера была назначена дуэль за Комендантской дачей на Черной речке…

 

 

Пушкин встретил на улице Данзаса… повез его к себе на дачу и только там уже показал ему письмо к отцу Геккерена; Данзас не мог отказаться быть секундантом; он и д’Аршиак, который был секундантом Геккерена, очистили снег, приготовили место, и в двадцати шагах Пушкин и Геккерен стрелялись».

 

Свидетельство Тургенева вызывает некоторое недоумение. Очевидно, он толком не знал, где происходила дуэль. Дело в том, что Комендантская дача действительно находилась на Черной речке.

 

Но вот дача, которую Пушкин с семьей снимал летом 1836 года, располагалась на Каменном острове. Где же все-таки происходил поединок, не совсем ясно. Возможно, Тургенев путает дачу, которую Пушкин снимал ранее на Черной речке с Комендантской дачей.

 

Но важно указание на то, что на даче вместе с Данзасом сразу же оказался и д’Аршиак с Дантесом. Получается, что на место поединка они прибыли вместе. Пушкин тут ввел в курс дела Данзаса. Значит, никаких предварительных переговоров между секундантами и не было.

 

 

Далее еще интереснее. «Сперва выстрелил Геккерен и попал Пушкину прямо в живот… он упал». Фраза двусмысленна. Значит ли она, что дуэлянты могли стрелять, когда им заблагорассудится (как потом утверждалось в официальной версии), либо же право первого выстрела досталось Дантесу?

 

 

В пользу второго предположения говорят последующие слова Тургенева: «Секундант подал ему пистолет…» Что значит «подал ему пистолет»? Выходит, что в тот момент, когда Дантес произвел свой выстрел, у Пушкина пистолета в руках не было. Это крайне любопытное наблюдение.

 

Ведь в официальной версии говорилось о том, что пистолет Пушкина после падения забился снегом, и его пришлось заменить другим. Но Тургенев ни слова не пишет о замене пистолета. Вызывает некоторое подозрение также то обстоятельство, что, как утверждал впоследствии Данзас, и у Пушкина, и у Дантеса были совершенно одинаковые пистолеты, когда они прибыли на место поединка.

 

 

 

Далее Тургенев утверждает, что «Геккерен ранен в руку, которую держал у пояса: что спасло его от подобной раны, какая у Пушкина», то есть в нижнюю часть живота. Очень важное наблюдение.

 

Как известно, Пушкин был ранен в пах. Оба медицинских освидетельствования Дантеса – и Юденича и Стефановича – подтверждают, что пуля, пробив руку и попав в пуговицу панталон, отрикошетила в брюхо. Значит, оба дуэлянта стреляли в одно и то же место – ниже пояса.

 

 

Любопытное свидетельство о дуэли содержится в письме Дурново своей матери Волконской, той самой, у которой квартировал Пушкин. «Пуля вошла ему в пах, – пишет Дурново, – и не вышла.

 

 

Они дрались на 10 шагах. Они бросили жребий. Геккерен выстрелил первый; тот при всем том, что был ранен, имел еще силы произвести свой выстрел». Как видим, Дурново была прекрасно осведомлена о подробностях поединка.

 

Она точно знала, что Пушкин ранен в пах, тогда как Лермонтов и Тютчев, например, как, впрочем, и большинство петербургского общества, были убеждены, что в грудь.

 

Ее письмо датировано 30 января 1837 года и тоже является одним из ранних свидетельств о дуэли. Здесь мы находим подтверждение сведений, которые получаются в результате анализа письма Тургенева, написанного еще при жизни Пушкина: дуэлянты стрелялись по жребию, первым выстрелил Дантес.

 

 

Существует еще одно свидетельство о том, что дуэлянты стреляли по очереди, и оно, на первый взгляд, перекликается с утверждением Игоря Таланова, ибо здесь также присутствует выстрел в воздух.

 

Это свидетельство принадлежит Альфреду Фаллу, автору книги «Воспоминания роялиста», изданной в Париже в 1888 году. Фаллу посетил Петербург в 1836 году, и его гидами были Дантес и Трубецкой. Более того, сразу же после бегства д’Аршиака из России Фаллу встречался с ним в Париже.

 

По словам Фаллу, секунданты с согласия Дантеса решили, что Пушкин будет стрелять первым. Пушкин прицелился в своего бофрера, опустил пистолет, снова поднял его с оскорбительной улыбкой. Выстрелил.

 

Пуля просвистела около уха противника, не задев его. Дантес прибыл на место дуэли с твердым убеждением выстрелить в воздух после того, как выдержит выстрел Пушкина. Но эта холодная ненависть, проявлявшаяся до самого последнего часа, заставила его самого потерять хладнокровие, и «Пушкин пал мертвым на месте».

 

 

Медицинские освидетельствования Дантеса не оставляют никаких сомнений относительно пушкинской пули, «просвистевшей около уха».

 

 

Утверждения же о том, что Пушкин пал замертво, развевают даже и тень доверия к свидетельству Фаллу. Перед нами еще одна неудачная попытка скрыть то, что было на самом деле.

 

Но почему следовало скрывать, что Дантес и Пушкин стрелялись по жребию и целились друг другу в пах? Дело в том, что если действительно дуэль происходила именно так, то она была особенно жестокой.

 

Именно здесь запечатлелся накал страстей, которые двигали дуэлянтами. Однако это обстоятельство секунданты никоим образом не хотели открывать правительству и обществу.

 

Перед дуэлью

 

Впрочем, весь ход событий, непосредственно предшествующих самому поединку, как будто свидетельствовал, что дело шло именно к такому финалу. В 9 часов утра 27 января Пушкин получил записку д’Аршиака с категорическим требованием прислать секунданта для переговоров.

 

Пушкин ответил, что не желает никаких переговоров. Он заявил, что тронется из дома только для того, чтобы отправиться на место поединка. Очевидно, именно так все и произошло на самом деле.

 


Около 12 часов Данзас, видимо, приглашенный запиской Пушкина, появился в доме на Мойке. Пушкин тотчас послал его за пистолетами, а сам вымылся и переоделся во все чистое. В час пополудни поэт покинул дом, отправился в сторону Невского за извозчиком и более домой не возвращался.


 

Что же произошло потом? Мы толком не знаем. Достоверно только то, что Пушкин с Данзасом побывали во французском посольстве. То, что потом рассказывал об этом эпизоде Данзас на следствии, вызывает серьезнейшие сомнения.

 

По словам Данзаса, Пушкин случайно встретил его на Цепном мосту и предложил ему быть свидетелем одного разговора. Данзас сел в сани. Пушкин повез его во французское посольство.

 

Только здесь Пушкин ввел его в курс дела: объяснил причины неудовольствия и прочитал свое письмо к Геккерену. Затем поэт представил д’Аршиаку Данзаса как своего секунданта. Данзас не мог отказаться и согласился. Пушкин оставил секундантов выработать условия дуэли, а сам возвратился домой.

 

 

Когда туда приехал и Данзас, Пушкин послал его за пистолетами. Затем они отправились на место поединка.

 

 

Нетрудно заметить, что весь рассказ выдуман для того, чтобы обелить Данзаса как невольного участника дуэли. Однако выдуман крайне безыскусно. В самом деле, Пушкин читает письмо Геккерену и объявляет причины неудовольствия лишь для того, чтобы «посвятить» Данзаса.

 

Мы не сомневаемся, что, придя к Пушкину на Мойку и будучи послан за пистолетами, Данзас был уже «посвящен». Тогда о чем могла идти речь во французском посольстве, куда Пушкин и «посвященный» Данзас прибыли уже с пистолетами?

 

Не иначе о том, чтобы немедленно отправиться на место поединка и там решить, как и на каких условиях драться.

 

 

Четверть века спустя в своих воспоминаниях, записанных Амосовым, Данзас развил версию, которую огласил под присягой, дополнив ее новыми деталями. Из посольства Данзас привез Пушкину на Мойку письменный текст условий дуэли.

 

 

Но из дома поэта они отправились не на место поединка, как Данзас утверждал на следствии. Оказывается, теперь Пушкин отправил его за санями и за пистолетами. И только потом, встретившись в кондитерской Вольфа и Беранже, дуэлянты поехали на Черную речку.

 

 

Сопоставляя различные варианты показаний Данзаса, мы можем четко проследить, как создавалась и совершенствовалась версия дуэли. Сначала рассказы в квартире Пушкина, потом показания на следствии, потом воспоминания, и версия стала канонической.

 

Однако мы все же склонны отдать предпочтение самым ранним свидетельствам.

 

Дуэль Пушкина видео

 

Самые интересные статьи:

Похожее

ezoterik-page.com

Тайна гибели Пушкина — Мойка 12

В этом году исполнилось 179 лет со дня, как закатилось солнце русской поэзии – от полученных на роковой дуэли ран умер Александр Сергеевич Пушкин.
В общественном сознании до сих пор присутствуют три основных версии трагической гибели Пушкина. Одни говорят, что это был царский заговор с целью устранить вольнодумца-поэта. Другие полагают, что был заговор недругов знаменитого стихотворца, ловеласа и дуэлянта – заговор против России. Третьи убеждены, что никакого заговора не было, а была семейная драма с банальным любовным треугольником.
Кто-то полагает, что Пушкин сам искал смерти, своей или чужой, чтобы выйти из жизненного и творческого тупика.
Или правы те, кто говорит: «Пушкин – гений! Ишь, какую смерть себе сочинил»?
В этом году в день памяти Александра Сергеевича Пушкина (10 февраля) я в очередной раз пришёл в музей на набережной Мойки, 12 – последнюю квартиру поэта. Я пытался выяснить, что же такое трагическая гибель Пушкина: семейная драма с банальным любовным треугольником или заговор против поэта и России?

Об Александре Сергеевиче Пушкине написано огромное количество книг – наверное, в несколько раз больше того, что написал сам поэт. И я не претендую на открытие. Однако, до сих пор есть несколько спорных моментов, которые не позволяют однозначно ответить на вопрос, что же породило злосчастную дуэль и смерть Пушкина.

Неразгаданной тайной остаются три главных вопроса:
Кто автор знаменитого пасквиля о включении поэта в состав ордена рогоносцев?
Изменяла ли мужу Наталья Николаевна с Дантесом?
Пушкин хотел убить или быть убитым?

Скажут, Кофырин везде выискивает грязь. Да, иногда, чтобы докопаться до истины, приходится выпачкаться в грязи. Потому что истина испачкана руками грязных клеветников и завистников.

Каждый раз, когда хочу написать о выдающемся человеке, у меня нет мысли опорочить светлый образ, есть лишь желание докопаться до истины. Однако в процессе «копания» обнаруживаются такие факты, которые превращают исследование в полудетективную историю (а иногда и детективную).
Признаться, страшно становится от тайн, которые всплывают при расследовании дела великого человека.

В юности мне казалось, что о дуэли и смерти Пушкина известно всё. Но сейчас я понимаю – мы в плену мифа, созданного пушкинистами о великом поэте. И этот миф старательно «подкармливается» властями, сделавшими из Пушкина «наше всё».
Пушкиноведы тщательно скрывают от нас правду о великом поэте, стараясь сохранить светлый образ классика русской литературы.

В отличие от пушкинистов, мой взгляд не ограничен шорами положения, а потому я буду излагать только факты, позволяя читателям самим делать выводы. Факты – упрямая вещь!

Флобер писал: «Нельзя касаться идолов, их позолота остаётся на пальцах».
Я не хочу идеализировать Пушкина, хотя у нас принято из классиков делать святых. Пушкин не был святым, он, как и все, был грешный человек.

Несмотря на огромное количество публикаций, до сих пор существует тайна гибели Пушкина. Проблема в том, что многие документы до сих пор не опубликованы. Письма Натальи Николаевны к мужу до сих пор не найдены. Как и её переписка с Геккерном. Поэтому делать окончательные выводы невозможно.

Почему я интересуюсь Пушкиным?
Мою восемнадцатилетнюю жену тоже звали Наталья, и она тоже была красавица, слегка косившая на один глаз. Я был старше её на десять лет. И, как у Пушкина, моя любовь закончилась трагически.

Давид Самойлов писал: «Какими тесными сплетениями сосудов и нервов привязаны мы, поэты, к своим биографиям, как должны мы уметь жить, чтобы уметь писать!»

Помню как в детстве, на деньги, которые мне давала мать на завтраки, я купил двухтомник Пушкина (Москва, 1970 год). Храню его до сих пор.
Каждый год в дни зимних каникул я отдыхал в лагере под Бернгардовкой. Нас возили в Приютино, где находилась усадьба Олениных. Там в 1828 году Пушкин сватался к двадцатилетней Анне Олениной, но получил отказ.

В юности я спорил с тем, что «гений и злодейство – две вещи несовместные». Позже, по личному опыту понял, что Пушкин прав.
Хотя поэтом и писателем я себя не считаю, мною написано 1145 вирш.

Работая над своим вторым романом, я прочитал немало книг о жизни и творчестве А.С.Пушкина, в том числе и о роковой дуэли. Несколько раз бывал в музее на Мойке 12, неоднократно приезжал в Царское Село, посетил Пушкинские горы. Своё представление о мотивах последней дуэли я изложил в романе-быль «Странник»(мистерия).

Как криминолог я предлагаю по-новому взглянуть на известные факты жизни и смерти Александра Сергеевича Пушкина; хочу разобраться в причинах преступления (коим была дуэль согласно военному артикулу Петра I 1715 года).

Кому же была выгодна смерть поэта?
Древние римляне говорили: ищи того, кому это выгодно.

Сохранилось «Подлинное военно-судебное дело 1837 года» о дуэли Пушкина и Дантеса. Но в нём отсутствуют два листа показаний, собственноручно написанных К.К.Данзасом – секундантом Пушкина.
Удивляет, что Данзас трижды (!) нарушил правила дуэли, не сделав главного, что обязан был сделать секундант – не произвёл осмотр одежды противника-дуэлянта. Возможно, он мог обнаружить под мундиром Дантеса кольчужку.

Почему Данзас не составил протокол дуэли, почему не пригласил на дуэль врача, как это положено было делать? Потому что был уверен в исходе поединка? Трагическом или счастливом?

Секундант Пушкина Данзас был уверен, что третье отделение знало о дуэли Пушкина с Дантесом, но намеренно отправило жандармов не на Чёрную речку.
Дубельт признал: «Да, мы знали о предстоящем поединке, но жандармы по ошибке были направлены в Екатерингоф».

Когда я учился в школе, нам рассказывали о заговоре против Пушкина при прямом участии Николая I и Бенкендорфа. К.К.Данзас вспоминал, что «на стороне барона Гекерена и Дантеса был, между прочим, и покойный граф Бенкендорф, не любивший Пушкина».

Чем же мешал поэт Пушкин?

«В России нет закона. Есть столб, а на столбе – корона», – писал поэт.
Можно сказать, что Пушкин для России был пророком. «Талант есть власть», – утверждал стихотворец.

Император Николай I видел в Пушкине опасного «вождя вольнодумцев». В связи с чем после смерти поэта были ограничены народные выступления.
«Пушкина жаль как литератора, но человек он был дурной», – соглашался император.

Поскольку отец Пушкина и его дядя, да и сам Александр Сергеевич были членами масонской ложи, существует версия, будто бы гениальный поэт стал жертвой заговора масонов.

Скажут: Кофырину везде мерещится заговор.
Действительно, существует «теория заговора». Ещё несколько лет назад над ней смеялись. Теперь же повсеместно говорят о «заговоре против России».

Автор и режиссёр фильма о Пушкине «Последняя дуэль» Наталья Бондарчук призналась: в фильме «я посмела сказать, что Пушкин был убит не случайно, был заговор против Пушкина».
«Это заговор не только против Пушкина, это заговор против всей России», – говорит в фильме Вяземский жандарму Дубельту.
«Дантес в этой игре только чёрная пешка, – объясняет логику заговора один из героев фильма. – А дальше – истребление лучших российских умов, политическая измена, и как результат – иностранная интервенция».

– Дело не в этом французике, который любит мужчин больше, чем женщин, – объяснял Пушкин Жуковскому. – Дело в том, что кому-то окончательно хочется поссорить меня с государем. Внушая всем, что он, якобы, платит мне за мою жену.
– Да, у тебя много врагов, — сочувствовал Жуковский.
– Дело в том, что это не только мои враги, это враги России и государя нашего…

У Дантеса был покровитель – его дальний родственник граф Нессельроде, возглавлявший министерство иностранных дел, к которому был приписан по службе Пушкин. Нессельроде не любил Пушкина, Пушкин ненавидел Нессельроде.

«Наш голубезнейший Дантес большой проказник», – шутил Александр Сергеевич в обществе.
Дантес не мог не знать об этом. Возможно, он хотел отомстить Пушкину, скомпрометировав его жену, или чтобы отвести подозрения в гомосексуализме.

«Дантес живёт с Геккереном или Геккерен с Дантесом? – шутили злые языки. – Судя по тому, что Дантес ухаживает за дамами, в сношениях он играет пассивную роль».

Однополчанин и друг Дантеса князь А.В.Трубецкой впоследствии вспоминал о сослуживце: «Не знаю, как сказать: он ли жил с Геккерном или Геккерн жил с ним…».
На гомосексуальную связь между Луи Геккерном и Дантесом также намекал в своём донесении Меттерниху австрийский посол в России граф Фикельмон.

П.Е.Щёголев в книге «Дуэль и смерть Пушкина» прямо пишет о гомосексуальной связи Геккерена и Дантеса: «…посланник был близок к молодому французу по особенному – извращённой близостью мужчины к мужчине».

Юрий Лотман в своей книге «Александр Сергеевич Пушкин. Биография писателя» (Л., 1983) объяснил скандальные приставания Дантеса к жене Пушкина желанием устранить порочащие его слухи о гомосексуальной связи со своим приёмным отцом – бароном Геккерном.
Ещё был жив биологический отец Жоржа Дантеса, поэтому при дворе прошёл слушок, что Жорж и барон состоят в гомосексуальной связи.
Голландский посланник барон Геккерн 43 лет никогда не был женат и не имел романов с женщинами. Его сексуальные пристрастия были известны всем.

Современные пушкинисты не могут по причинам политкорректности сказать всей правды о причинах трагедии. Многие предпочитают отделываться ничего не значащей фразой – мол, «это роковое стечение неблагоприятных обстоятельств».

«Пушкин пал жертвой заговора педерастов», – откровенно сказал Юрий Лотман в разговоре с В.Баевским (см. «Вопросы литературы». М., 2002, № 2).

Действительно, существует версия, будто бы заговор против Пушкина организовали гомосексуалисты. Причиной тому известная эпиграмма Пушкина 1835 года.

В Академии наук
Заседает князь Дундук.
Говорят, не подобает
Дундуку такая честь;
Отчего ж он заседает?
Оттого что жопа есть.

Героем эпиграммы был князь Михаил Александрович Дондуков-Корсаков, занимавший пост вице-президента Санкт-Петербургской Академии наук. Современники подозревали, что неожиданная карьера Дондукова в министерстве народного просвещения связана с тем, что тот в молодости находился в гомосексуальной связи с министром народного просвещения и президентом Академии наук Сергеем Семёновичем Уваровым – автором знаменитой идеологемы «Православие, самодержавие, народность».
Дондуков был ещё цензором, и по указке ненавидевшего Пушкина графа Уварова чинил препятствия к изданию пушкинских сочинений.

Когда я учился на юридическом факультете Университета и работал в НИИ комплексных социальных исследований, в 1986 году несколько дней в нашем здании – дворце Бобринских на Галерной улице – снимали фильм о жизни Пушкина «Последняя дорога». Было любопытно наблюдать Александра Калягина (в роли Жуковского) и Андрея Мягкова (Дубельта) в кабинетах, где мы ежедневно работали.

Доктор юридических наук, профессор В.С.Белых считает, что причины убийства Пушкина нужно искать в заговоре масонов. Были причины, побудившие поэта вступить в масонскую ложу «Овидий».
В.Ф.Иванов в книге «А. C.Пушкин и масонство» подробно рассказывает о причастности масонства к смерти Пушкина.

ПРОДОЛЖЕНИЕ В СЛЕДУЮЩЕМ ПОСТЕ

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература

moya-planeta.ru

Тайна гибели Пушкина | Красноярское Время

 Loading … Просмотров: 119

Погибший на посту

Понимаю, что это заглавие многим покажется слишком претенциозным. Тем более что речь пойдёт об одной из тем, заезженных донельзя – о гибели Пушкина. Про неё написано страшно много – и всё-таки… Словом, у автора этих строк оставалось до недавнего времени чувство какой-то противоречивости. Тем паче что большинство исследований по сему поводу можно свести к двум категориям: 1) «из-за бабы» и 2) «жидомасоны». Надо сказать, что у представителей обоих подходов есть немало хорошего и умного. Но…

Первый подход приходится откинуть почти сразу. И дело не только в том, что супруга Александра Сергеевича Наталья Николаевна вела себя вполне добропорядочно (в чём, заметим, Пушкин и не сомневался). Могут сказать: да, но романтическое время и всё такое… Но романтика – романтикой, а замешаны в этом деле были: чрезвычайный и полномочный посол Нидерландов (Голландии) в России барон Геккерн и вице-канцлер России Нессельроде. Стоит добавить, что Нидерланды были государством, России весьма и весьма дружественным (замужем за нидерландским правителем – штатгальтером или, точнее, статхаудером, называемым обычно королём голландским, Виллемом III была сестра Николая I, Анна Павловна). С другой же стороны, Нессельроде был довольно долгое время вице-канцлером, при том, что канцлера не было – то есть он был и. о. премьер-министра. Это значит, что у Николая I были какие-то основания не торопиться с его назначением – и Нессельроде направлял политику Российской Империи, находясь сам, так сказать, на птичьих правах. Напомним, что в пасквиле, подкинутом как самому Пушкину, так и ко многим его друзьям и знакомым, содержались весьма неприличные по тому времени намёки на поведение покойного Александра I. Как считает сегодня большинство исследователей, пасквиль этот вышел из дома Нессельроде (а сказал об этом, причём весьма утвердительно, впервые не кто иной, как Александр II вскоре после своего восшествия на престол – в 1857 году). Будет ли человек, возведённый на высший пост Империи из, можно сказать, небытия – из шифровальщиков Министерства иностранных дел, и возведённый условно, в чём-то числящийся на подозрении, ради какой-то любовной интрижки вмешиваться в такое дело? Узнай об его причастности не Александр II, а Николай I (которого, кстати говоря, письмо привело в ярость, когда он прочёл сие творение после гибели Пушкина) – что бы осталось от Нессельроде?

Нет, это не значит, конечно, что Александр II, да и большинство исследователей сегодня неправы. Рисковать политические деятели так могут. Но уж не из-за интрижки, которой к тому же и не было – а по более важным мотивам. И не надо говорить о вражде вице-канцлера с поэтом. Они были в разных калибрах – а к тому же Александр Сергеевич был на особом подозрении у императора. И из-за столь невысоко (по табели о рангах) стоящего, да ещё и часто конфликтующего с государем камер-юнкера этот человек, хитрый, осторожный, находящийся сказочно высоко, но в подвешенном состоянии, вдруг будет так рисковать? Увольте…

Тем более что на Геккерне последствия этого риска сказались по полной. Как выше было сказано, Николай, ознакомившись с пасквилем, пришёл в ярость. Геккерн был просто вышвырнут из России со скандалом. Виллем III, ознакомившись с делом благодаря посланию Николая, совершенно одобрил поведение царя – и сам вышвырнул Геккерна из дипломатических кругов – всерьёз и надолго. Можно ли предполагать, что Геккерн, опытный дипломат, не предвидел такой возможности? Ну да, конечно, амур, тужур, бонжур и всё прочее… Но неужели и Дантес, будучи всем обязан Геккерну, так уж пошёл на поводу у своей якобы любви (к тому же и безответной) к супруге Пушкина? И опытный, осторожный дипломат стал вдруг сводником?

Один из историков (кажется, по фамилии Абрамович) объяснял сей эпизод довольно экзотично. Как известно, при Николае I пошло в гору множество гомосексуалистов (достаточно вспомнить про Вигеля – да и про скандально известного Сухозанета, заведовавшего кадетским корпусом – и вовсю там «разгулявшегося»). Историк считал, что Геккерн тоже принадлежал к сим неформалам – и потому и усыновил красавчика Дантеса. А затем, когда Дантес «нормально» увлёкся красивой Натальей Николаевной, Геккерн решил расстроить это увлечение, думая почему-то, что дело кончится не дуэлью – а скандальным объяснением мужа с женой и её затворничеством. И якобы потому Геккерн и играл неумело роль сводни – чтобы обозлить Пушкина и побудить его запереть «Натали» дома. Увы, маловероятно. Мог ли не знать посол, что сам царь желает, чтобы Наталья Николаевна блистала на балах при дворе? А если и не знал – то мог ли ему это не сказать весьма дружественно к нему расположенный Нессельроде? И неужели был столь неизвестен неистовый характер Пушкина – и его постоянная готовность к жёстким действиям? Тем паче, что уже один вызов едва удалось расстроить…

Вздор, казалось бы. Но в каждом таком вздоре есть что-то. Неумелость поведения опытного Геккерна; нахальство поведения находящегося в неустойчивом положении Дантеса… Все с ума посходили? Или… или некая нарочитость? Но тогда получается, что – происки, заговор?

Может быть. Но сразу же встаёт вопрос: а из-за чего? Предположений есть немало – но, увы, все известные мне не блещут логичностью. Вплоть до того, что якобы Пушкин, бывший одно время масоном, раскрыл какие-то масонские тайны – и был за это уничтожен. Как логично спрашивал А. Бушков: так КАКИЕ тайны и кому раскрыл Пушкин? Добавлю: Александру Сергеевичу, как личности поэтической, увлекающейся, не очень-то доверяли. Уж если ему его друзья секрет декабристского заговора не доверили – то, что ему могли серьёзно-масонского дать? Так, какие-то общие рассуждения, употребляемые для привлечения простаков – максимум… Другое дело, что, да, всё это похоже на заговор – и участие весьма влиятельных людей, и подозрительная неловкость поведения ряда лиц, ловких по определению. Но какой заговор?

Попробуем логично рассуждать. Во-первых, для людей, занимающихся политикой и достигших в ней немалых высот, приоритетными задачами, ради коих они пойдут на риск, могут быть в первую очередь, если не только, задачи политические. Вот тут они могут и рискнуть весьма и весьма – в том числе не только карьерой – подчас и жизнью. Это раз. Два: обыкновенно такие люди для своих целей, в число коих может входить «убирание» какого-то нежелательного деятеля, кого-нибудь нанимают или подталкивают. «Зачем же лазить, например, Самим!» – особенно если этот «сам» – посол или, тем паче, и. о. канцлера. А уж если они «полезли сами» – значит, происходит что-то экстренное, неотложное, когда уже нет времени на продолжительную интригу, подталкивание или нанимание кого-либо. Причём, да, таким отчаянным положением может быть угроза раскрытия какой-то тайны (в этом конспирологи правы). И с этой точки зрения необходимо пересмотреть все более чем знакомые события жизни Пушкина преддуэльной поры.

Касался ли Пушкин как-то международной политики? Да. И именно в это время он стал касаться её всё настойчивей, получив к тому возможность – взявшись за издание «Современника».

Какого аспекта политики он касался?

Русофобии. Как раз именно в 1830-е годы в Европе поднялась её новая волна. Тогда, в частности, и было впервые издано якобы добытое д’Эоном из русских архивов поддельное «Завещание Петра Великого» – и прочее, и прочее. Пушкин видел это. Ещё в 1831 году он хотел дать отпор этой волне, опубликовать, так сказать, контрматериалы. Но у него это не получилось, в частности, ещё и потому, что у него не было своего органа печати. А в 1836 году у него уже был «Современник». И материалы, которые Пушкин публиковал или планировал к публикации, подчас были весьма своеобразными: поэт обличал многие стороны Европы, причём иногда заходя в своих приёмах «за грань фола» – как, например, в материале о Вольтере и потомке Жанны д’Арк. Словом, отражал, как умел (и как позволяла цензура) «бессовестные нападки европейцев на Россию».

И что же в этом было страшного? – могут спросить меня. Материалы, опубликованные в не слишком читаемом русском журнале – да ещё и по поводу волны, широко разлившейся на Западе? Что в этом специфически политического? Тем паче, что есть и другой пример. Уже после гибели Пушкина другой замечательный поэт – и к тому же замечательный дипломат, Тютчев – тоже выступил против волны русофобии. Он опубликовал анонимно свои интересные статьи не в России, а за рубежом – и написаны они были не на русском, а на французском языке. Они, да, возбудили немалый фурор, на них отвечали лучшие публицисты Запада – такие, как известный Мишле. Впоследствии некоторые из этих публицистов признались, что Тютчев видел многое глубже, чем они. Но… но русофобия как была – так и осталась, ничуть не слабея. Спрашивается, что же мог сделать тут Пушкин?

Да, против этой волны он не мог ничего сделать. Уж если Тютчев… Но, спрашивается, почему же тогда дело Тютчева было так принято в штыки? Почему, стоило ему начать свою деятельность по отражению русофобии, его начальник Нессельроде (опять он!) буквально выпер его с работы? Кроме того, вослед Тютчеву понеслись какие-то слухи (запомним это!) об утере им шифра… Поднятые документы ничего похожего не содержат. Но слух был. И увольнение было. А дальше… дальше события развивались ещё более интригующе.

Когда вылетевший отовсюду Тютчев прибыл в Россию, он вдруг обнаружил, что его особой весьма и весьма интересуется граф Бенкендорф. Да-да, тот самый. Шеф жандармов. И интересуется отнюдь не на предмет слежки или сбора компромата. Нет, граф предложил Тютчеву… СОТРУДНИЧЕСТВО. Отнюдь не по линии «стука» и вообще дел внутренних. Нет, Тютчев должен был отыскать перспективных и упёртых западных русофобов (в первую очередь – Фальмерайера, довольно сильного византолога того времени) и дать им возможность печатно высказаться по отношению к России и её традициям без общепринятого политеса – так, как они реально думали. Что бы из этого получилось – ясно уже по тому, что значительная часть до сих пор имеющих хождение антирусских и антиправославных высказываний пошла именно от Фальмерайера. Ну, например: «бездушная пустота православной веры». Причём из писем Тютчева проясняется, что всё это предназначалось для Николая I.

Вот мы и подошли к теме: какие же секреты берегли от царя. Ещё Е. В. Тарле выяснил: Николай умудрился вплоть до Крымской войны совершенно не замечать волну русофобии на Западе. И замазывающим эту русофобию, дезориентировавшим царя был именно… НЕССЕЛЬРОДЕ! Это не я – это академик Тарле говорит…

По временам кое-что всё-таки до государя доходило. Известная книга маркиз де Кюстина его немало удивила. И именно Бенкендорф попытался разъяснить царю, что это и есть мнение, распространённое в Европе о России – и не только среди левых. И именно после этого Бенкендорф и пытался с Тютчевым спровоцировать видных русофобов высказаться так, чтобы даже до Николая дошло: да, вот так Европа и смотрит на Россию! А вот дальше и началось…

Вскоре после начала переговоров Тютчева с Фальмерайером и согласия последнего действовать на субсидию Бенкендорфа сам граф… скоропостижно умирает на пароходе. Сердце, видите ли. Надо же, как не во время. Или, наоборот, вовремя – если с точки зрения Нессельроде? И опять за событием идёт слух – якобы перед смертью Бенкендорф перешёл в католичество. А таковых Николай терпеть не мог. И, естественно, царь быстро позабыл, откинул всё, что пытался внедрить в его сознание Бенкендорф. Классика интриги. Как сегодня самолёт или вертолёт выпускает тепловые шары, чтобы дезориентировать самонаводящуюся на тепло ракету – так и кто-то «отстреливал» слухи. Сперва – чтобы скрыть, за что выперли Тютчева, затем – чтобы скрыть, с чего это здоровый, крепкий мужчина вдруг взял и помер – да не в своей постели, а на пароходе, как бы в микромире, удалённый от своего окружения… Если учесть, что Бенкендорф и Нессельроде открыто враждовали, если учесть, что Нессельроде уверял царя совсем в другом, нежели было в реальности и на что пытался открыть глаза царю Бенкендорф, то… КТО мог быть во главе этой грандиозной интриги?

А теперь вернёмся к Пушкину. Понятно, чем он мог быть опасен клике Нессельроде – а может, и самому ему. Конечно, материалы Пушкина по русофобии вряд ли были бы восприняты широким кругом читателей. Но у поэта был один внимательнейший читатель, который ему не доверял. Царь. И даже если бы ни один материал Пушкина не пошёл бы в печать – царь о них всё равно знал бы всё. И, следовательно, знал бы то, чего не знал, и что привело его и Россию к катастрофе Крымской войны – о волне русофобии на Западе, охватившей тогда и левые, и правые круги. Вот в свете этого понята вся суета вокруг поэта. «Современник»-то начал выходить! Материалы по русофобии уже пошли – если не все в печать – то в подборку и, следовательно, через некоторое время на стол Николая! Значит, тем, кто берёг царя от правды, надо было торопиться. Они и торопились – времени не было на более хитрую интригу, пришлось действовать самим, идти на риск. А заодно опять же «отстреливали шары». Один скандал, другой… Дуэль будет… Нет, дуэль уладили – Дантес женится на сестре Натали… Нет, всё же будет… Подмётное письмо… А в письме есть намёки на царский дом… Неужели Натали с самим – хи-хи-хи – государем? Только бы занять умы пережёвыванием всяких пакостных измышлений… Довольно тонкая психологическая игра. Неоправданный риск в любом другом случае – но здесь – то, что и надо интриганам.

И последний вопрос: а зачем нужно было беречь царя от истины? Он и так не очень хорошо относился к Европе. Что было до этого и Нессельроде, и Геккерну?

Во время оно была популярна такая формулировка: Россия при Николае I была «жандармом Европы». Это, конечно, в немалой степени хлёсткая либеральная фраза. Но и не только фраза. Россия, да, была – только скорее не жандармом, а просто полицейским, «городовым» Европы. Уже с давних пор пресловутое европейское развитие свободной и смелой, никем и ничем не сдерживаемой личности ставило не раз Европу если не на грань гибели, то во всяком случае на грань исторического провала. Так было в конце блестящей эпохи Ренессанса, когда развитие свободной личности того или иного властителя завершалось горой трупов (см. комментарии А. Ф. Лосева по поводу «Гамлета» Шекспира). Так было в XVII веке, когда едва не исчез немецкий народ в неслыханно кровавой Тридцатилетней войне, когда Франция и Испания опустошали друг друга, а заодно ещё и ряд других стран в диких войнах за испанское наследство, а Кромвель в революционной Англии вырезал не менее трети Ирландии (по некоторым данным – больше половины). Именно в этом веке снова с большой силой проявилась турецкая опасность – Турция чуяла нацеленность Европы на самоубийство и рвалась в Европу – помочь европейцам в этом «благородном» деле… С вхождением России в Европу эта опасность стала отходить. Россия усмиряла эти сильные европейские личности, готовые перерезать чуть ли не полмира. Так было и во времена отрочества Пушкина, когда Россия сумела подорвать мощь Наполеона. Так было и в XX веке – в Великой Отечественной. Отклики этого слышны и сегодня – и в наше время, когда, казалось бы, от традиционной России мало что и осталось, нашим верхам снова приходится заниматься миротворчеством в Сирии – иначе от свободолюбивых европейцев весь Восток загорится…

В свете этого становится ясно: значительная часть блестящего и не имеющего прецедента развития Европы, прогресса обеспечена Россией, российским гашением европейских пожаров. Понятна и ненависть к России: кто ж любит «мента поганого», тем паче такого, без которого ну никак нельзя обойтись? Но вместе с тем возникает и мысль: а оно нам нужно? Развитие Европы! Да, оно гениально. Но если вспомнить, что его фундамент скреплён, с одной стороны, немеряной русской кровищей, а с другой – теми плевками, которые Россия беспрестанно получает от «просвещённого мира» за свою миссию участкового тире городового, то невольно приходит мысль: господа, если вы такие развитые и культурные, в отличие от нас, тёмных – может, немного позаботитесь сами о себе? Стоит ли России вот так выполнять свою миссию, чтобы получать такие «благодарности»?

Думал ли об этом Пушкин? Да. В его стихах 1830-го года и позднее именно и есть формулы о том, что русские «Своею кровью искупили Европы вольность, честь и мир», а в его письмах и обращениях и к близким, и к царю часто содержится негодование по поводу русофобии и вообще неблагодарности Европы.

Думал ли об этом Нессельроде? Да. Тогда ленивый не говорил, что Нессельроде есть агент влияния Австрии – и не видел этого только царь. Был придуман даже изящный анекдот. Как я уже сказал, царь, словно чуя неладное, долго не делал Нессельроде полным канцлером. И придворные будто бы говорили так: «Почему же он до сих пор только вице-канцлер? – Как же возможно иначе – ведь Канцлер жив». Именно так, уважительно, как бы с большой буквы, принято было звать австрийского канцлера Меттерниха.  А Австрии ох как нужна была русская помощь – в 1848 году она просто бы рассыпалась без войск Николая. При этом надо отметить, что царь снова словно бы чуял неладное – и не хотел давать «добро» на вторжение в полыхающую огнём революции Австрию. Австрийский посланник на коленях вымаливал это решение. Неладное сбылось потом – когда во время Крымской войны Австрия заняла враждебный нейтралитет по отношению к России. Это было таким предательством, что один из австрийских деятелей, князь Шварценберг, по некоторым данным сказал так: «Мы, очевидно, хотим удивить мир своей неблагодарностью». Мир не удивился. Так и надо ей, этой варварской России…

Думал ли об этом Геккерн? Если он был хоть немного дипломатом, а не дыркой от бублика – не мог не думать. Дело в том, что по решению Венского конгресса Бельгия была присоединена к Голландии. Но в 1830-м, в связи с французской революцией и многим другим, Бельгия от Голландии отделилась. Николай и тут хотел навести порядок – но в это же время полыхнуло восстание в Польше, войска были нужны там – и Николай не смог помочь сестрице и её мужу Виллему, а Бельгия отошла с помощью революционной Франции, которую достойно там представлял известный хапуга, лицемер и предатель Талейран. Голландскому дипломату не надо было говорить, чем грозит невмешательство русского царя. Катастрофой. Так что и Нессельроде, и Геккерн должны были быть убеждены, что, устраняя Пушкина, они блюдут интересы Европы. Может, даже и интересы прогресса, который ну никак не может не насосаться русской кровью – часто лучшей русской кровью…

Пушкин же пробовал остановить эту кровавую вакханалию – и погиб. Погиб честно, на боевом посту, пытаясь заслонить собой Россию. И тем тяжелее было ему умирать, что он даже и не понял этого – так была закручена интрига…

Не пора ли сегодня раскручивать все эти интриги – и прекращать оплачивать русской кровью пусть и самые расчудесные европейские успехи? Тем более что прецеденты таких решений в нашей истории были – и один из них был связан с другим нашим великим поэтом – Тютчевым.

Но это уже особая история…

Лев Игошев

~~~

Источник: zavtra

Опубликовал: admin | Дата: Фев 13 2014 | Метки: Расследования |
Вы можете добавить свой комментарий ниже. Вы можете отправить новость в социальные сети.

krasvremya.ru

Тайна жизни Пушкина раскрылась благодаря реконструкции российской истории 18-19 века

Следы реальных обид, нанесённых А.С.Пушкину, обнаруживаются.


Читатель, держись, дальше будут ломаться шаблоны.

После создания легенды о смерти поэта на дуэли,
Наталья Гончарова была объявлена вдовой.
Она получила очень хорошую денежную и иную поддержку из казны. Публичным объяснением этого была гениальность поэта и его значимость для русского языка и культуры.

Но внимательное рассмотрение последующих событий заставляет усомниться в такой мотивации властей.

В 1844 году (офиц.датировка, 1856 реконструкция по УКВ РИ) Наталья Гончарова сходится с неким Петром Петровичем Ланским, а позднее выходит за него замуж.


По УКВ РИ, Ланской — это настоящая фамилия императора Александра.
И вот кто это такой Пётр Петрович Ланской, новый супруг «вдовы» А.С.Пушкина?

Может это сам император Александр Второй?

Александр II в молодости.

Слева — Портрет Н. Н. Пушкиной-Ланской. Приписывается художнику И. Макарову (ранее приписывался Т. Неффу), ок. 1849. Справа — К. П. Мазер. Н. Н. Пушкина во вдовьем платье, 1839


Наталья Пушкина-Ланская (в девичестве Гончарова)

Я склоняюсь к мнению, что у Пушкина мастерски увели красавицу-жену.

Сначала развели на участие в постановочной дуэли и смерти, типа для хорошего легендирования разведывательной деятельности.

Потом поэта-разведчика заслали в Париж.

Для широкой публики была озвучена версия трагической смерти гения от руки Дантеса.
«Погиб поэт, невольник чести!» и т.п.
Юридически Наталья Гончарова стала вдовой.
Задобрили её всякими материальными «ништяками» от императорского имени.
После чего, Наталья под новым именем становится супругой императору Александру…

А что оставалось Пушкину, официально признаному умершим?  — Только писать романы от имени А.Дюма.
Хотя бы частично раскрывая тайны российского императорского двора через описание историй про французских королей.

Молодой Александр Дюма (слева)      —  А.С. Пушкин (справа)

Некоторые исследователи, придерживающиеся версии «Пушкин=Дюма» считают, что образ миледи в романе «Три мушкетёра» автор рисовал с Натальи Гончаровой.
Гений изливал свою обиду на бывшую жену, её измену. Поэтому в романе так ярко выписан образ коварной женщины — изменщицы и интриганки.


Пушкин, по моей реконструкции, — внебрачный сын арапа Ибрагима Ганнибала и замужней французской графини (историю своего происхождения он попытался изложить в повести «Арап Петра Великого», но по цензурным соображениям повесть приказали считать неоконченной).

Абрам (Ибрагим) Ганнибал

УКВ РИ:
Первые годы своей жизни (приблиз

balanseeker.livejournal.com

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о